Category: россия

Фамилья как поцелуй

Александр Алексеевич Долинин спрашивает:

Не знает ли кто, откуда цитата?
В четвертой главе "Дара" есть рассказ об инциденте с женой Чернышевского, которую оскорбил некий Любецкий, "лихой малый, "с фамильей [sic!] как поцелуй"". "Фамилья как поцелуй" стоит в кавычках, но найти источник цитаты мне не удалось. Помогите, пожалуйста!


Привожу соответствующий фрагмент из романа:

Агенты, тоже не без мистического ужаса, доносили, что ночью в разгаре бедствия «слышался смех из окна Чернышевского». Полиция наделяла его дьявольской изворотливостью и во всяком его действии чуяла подвох. Семья Николая Гавриловича уехала на лето в Павловск, и вот, через несколько дней после пожаров, а именно 10 июня (сумерки, комары, музыка), некто Любецкий, адъютант образцового лейб-гвардии уланского полка, лихой малый, «с фамильей как поцелуй», при выходе «из вокзала» заметил двух дам, резвившихся как шалые, и, по сердечной простоте приняв их за молоденьких камелий, «произвел попытку поймать обеих за талии». Бывшие при них четыре студента окружили его и, угрожая ему мщением, объявили, что одна из дам - жена литератора Чернышевского, а другая - ее сестра. Что же, по мнению полиции, делает муж? Он домогается отдать дело на суд общества офицеров, - не из соображений чести, а лишь для того, чтобы под рукой достигнуть сближения офицеров со студентами. 5 июля ему пришлось по поводу своей жалобы побывать в третьем отделении. Потапов, начальник оного, отклонил его домогательство, сказав, что, по его сведениям, улан готов извиниться. Тогда Чернышевский сухо отказался от всяких притязаний и, переменив разговор, спросил: «Скажите, - вот я третьего дня отправил семью в Саратов, и сам собираюсь туда на отдых (»Современник» уже был закрыт); но если мне нужно будет увезти жену за границу, на воды, - она, видите ли, страдает нервическими болями, - могу ли выехать беспрепятственно?» «Разумеется, можете», - добродушно ответил Потапов; а через два дня произошел арест.

Pale Fire, новая версия: как Боткин с зоны откинулся

Pale Fire and the Cold War: Redefining Vladimir Nabokov’s Masterpiece.

Статья из The Daily Beast довольно удивительная, пересказывающая, в свою очередь, книгу Андреа Питцер The Secret History of Vladimir Nabokov.

Насколько я понимаю, версия относительно Pale Fire состоит в следующем: главный герой - русский Боткин, спасшийся из советских лагерей (Nova Zembla - это Новая Земля). А сокровища земблянской короны - это пассажиры философских пароходов и вообще культурные русские эмигранты в расширительном смысле.

Специфический прототипа Кинбота - Боткина - американец Джон Ноубл, отсидевший в Воркуте и каким-то образом выбравшийся обратно в Америку, про которого, оказывается, писали газеты в 1955 году:

In 1955, about two years before he began the initial work on the book, a story appeared in the Times about John Noble, an American who had survived World War II in Germany only to be arrested by the Soviets, then sent to Buchenwald (now a Russian-run detention for POWs), before finally being dispatched to a coal-mining labor camp north of the Arctic Circle called Vorkuta. According to Noble’s recollection in the Times, the absolute worst place that zeks of Vorkuta believed they could wind up was a whispered-about colony called Nova Zembla, “from which there is no return.” Noble’s account, serialized over the course of three days, became a bestselling memoir, I Was a Slave in Russia.

Книга меж тем существует на самом деле:



То, что холодновоенные мотивы в Бледном Пламени присутствуют - очевидно, но цельная версия с Кинботом - беглым русским зеком, представляется довольно бредовой. Джон Ноубл спасся, потому что он был американцем - каким образом русский заключенный мог бы оказаться в Америке, неясно. Все вместе больше всего напоминает известный русофобский рассказ Киплинга Бывший человек - там тоже иностранец попал в Сибирь и от этого умственно повредился (что неудивительно).

Облако. Озеро. Башня.

.
"В Сызрани девицей Терещук поймана ворона с голубыми глазами" (Чехов, из газет)

Дивная по художественности фраза. Теперь так не пишут. Начиная с "девицы Терещук" до "голубых глаз вороны", здесь все прекрасно. А падежи! Вся безысходность красоты и косности, и нет спасения. И теперешние варварские новости, если бы и захотели, до этой метафизической безысходности тоже дотянуть не смогут. Именно потому, что вне русской речи.

И все это: Сызрань, девица Терещук и голубые глаза вороны застыли в совершенном и неподвижном сочетании счастья, то есть, неповторимой сокровенной пошлости — места, времени, формы, языка, пространства, какие еще и через тысячу лет будут звенеть над Россией. И ничего с ней, этой Россией, не сделается, именно из-за нерасторжимой хватки этой косности, цементирующей своей небывалой речью складки онтологического пейзажа.

Или еще вот: "Господи, как я счастлив. Вольтер, ты и маман". Облако, озеро, башня. И каков бодрый железный ритм этой тоски, этой скуки. Я думаю, вся нравственная и физическая жизнь России ушла в материю ее языка и из него не выберется никогда. Невозможно существовать в двух имерениях счастья. Россия выбрала свой язык а не "историческое развитие", поэтому она счастлива по-своему. И этот вечный порядок лингвистической косности вы хотите нарушить? Непобедимо, как ржа осоки. "Софи, ты просила тальму. Я принес".

Немею.

"Защита Лужина" на немецком языке

Подскажите, пожалуйста, где в Москве можно приобрести "Защиту Лужина" на немецком языке ("Lushins Verteidigung").
Профильное сообщество по немецкой литературе давно молчит и заросло спамом.
Электронная версия не интересует.
Заранее спасибо.

Словарь русских и английских окказионализмов В. В. Набокова (доклад)

(no subject)

Набоковский Петербург.

Петербург Достоевского, Пушкина и Гоголя – город знакомый нам и близкий. Но параллельно с ним существует ещё один, не спешащий открыться сразу, - блистательный, светский, таинственный, роскошный, буржуазный и одновременно аристократический Набоковский Петербург.

1 день – «Мир пробуждается…» Санкт-Петербург 1899 - 1914.
Большая Морская 47 – особняк «интеллектуальной изысканности», дом, где прошли петербургское детство, отрочество и начало юности Набокова, сочетание русского домашнего уклада с лучшими традициями европейской культуры.
Обед в ресторане «Астория».
Вечерняя автобусная прогулка по Набоковскому Петербургу, в ходе которой оживут герои и события, отраженные в «Машеньке», «Защите Лужина» и, конечно же, в «Даре».
Ужин.
Театральный Петербург.
Ночь в гостинице.

2 день – автобусное путешествие в Выру – одно из трех поместий, где прошли летние месяцы набоковского детства, где и был «второй дом» В. Набокова, который писатель так любил: «я люблю больше всего на свете».
Рождествено –
…Вспомня прежних лет романы,
Вспомня прежнюю любовь…

Возвращение в Москву.

Цена: 8500

Все справки по тел. 5147443