Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

osen'

"Пнин"

чем-то напоминает "Евгения Онегина". В каждом произведении есть милая тройка: автор, рассказчик и главный герой. Партия учит не путать автора и лирического героя, а рассказчик-Пушкин всегда был готов отметить разность между ним и Онегиным. Рассказчик-Набоков был хорошо знаком с Пнином, да и рассказчик-Пушкин приятельствовал с Онегиным, они даже встречались в Одессе, когда Онегин странствовал после дуэли до возвращения в Петербург.

У Пнина есть общие черты с рассказчиком, скажем, некое пристальное внимание к слову (или понимание, какие стихи плохи), но и разница тоже бросается в глаза. Например, Пнин плохо говорит по-английски, а рассказчик - известный англо-русский писатель. Но считать расказчика-Набокова реальным Набоковым никак не получается, у реального Набокова не могло быть отношений с придуманными им персонажами, скажем, у него не было интрижек с Лизой, бывшей женой Пнина. В этом смысле Набоков пошёл дальше Пушкина, его рассказчик играет существенную роль в сюжете.

В опере Моцарта "Дон Жуан" на последнем ужине у Дона Жуана музыканты играют мелодию арии "мальчик резвый, кудрявый, влюблённый" из оперы Моцарта же "Свадьба Фигаро". У Ионеско в "Носороге" Жан говорит Беранже такое "Вместо того чтобы тратить все имеющиеся деньги на спиртные напитки, не лучше ли покупать билеты в театр, ходить на интересные спектакли? Бывали ли вы когда-нибудь в этом новом авангардном театре, о котором сейчас столько говорят? Видели пьесы Ионеско?" Меня всегда забавлял этот момент, и в "Пнине" он присутствует: на страницах произведения упоминается его автор. Первое упоминание особенно смешно, поскольку оно исходит не от Пнина, а от рассказчика.

"...Пнин впервые ехал в Сосны, но я-то уже бывал там раньше. Усадьба кишмя кишела русскими emigre - либералами и интеллектуалами, покинувшими Россию около 1920 года. Их можно было увидеть здесь на каждом пятачке крапчатой тени, сидящих на грубых деревенских скамьях и обсуждающих эмигрантских писателей - Бунина, Алданова, Сирина; лежащих в гамаках с лицом накрытым русскоязычной газетой - традиционная защита от мух; попивающих на веранде чай с вареньем; гуляющих по лесу и спрашивающих о том, съедобны ли здешние поганки...".

То есть, рассказчик-Набоков упомянул писателя Сирина. А второй раз он упоминается в той же главе в диалоге персонажей:

"...Две дюжины крошечных бабочек, все одного вида, уселись на полоске мокрого песка, сложив свои прямые крылышки и обнажив бледный их испод с черными крапинками и маленькими павлиньими пятнышками, а также с оранжевым ободком по краям заднего крыла; часть из них была обеспокоена упавшей с ноги Пнина галошей, и, обнажив небесную синеву с наружной стороны крылышек, они некоторое время, точно синие хлопья снежинок, порхали над пляжем, пока не опустились снова.
- Жаль, нет Владимира Владимировича, - сказал Шато. - Он бы все нам рассказал об этих волшебных существах.
- У меня всегда было впечатление, что его увлечение энтомологией просто поза.
- О нет, - сказал Шато. - Вы так его потеряете когда-нибудь, - добавил он, указывая на православный крест с золотой цепочкой, который Пнин, сняв с шеи, повесил на сучок. Его сиянье смущало кружившую над ним стрекозу
...".

Впрочем, тут под Владимиром Владимировичем имеется в виду рассказчик-Набоков, с которым все персонажи были знакомы, а не Набоков-автор!

Collapse )
cycl-3
  • raf_sh

прелестный тупик


(оригинал: https://raf-sh.livejournal.com/1561681.html)

Набоков о Мандельштаме (1924):

…Существует прекрасный поэт Мандельштам. Творчество его не является новым этапом русской поэзии: это только изящный вариант, одна из ветвей поэзии в известную минуту ее развития, когда таких ветвей она вытянула много и вправо и влево, меж тем как рост ее в вышину был почти незаметен после первого свежего толчка символистов. Потому Мандельштам важен только как своеобразный узор. Он поддерживает, украшает, но не двигает. Он – прелестный тупик. Подражать ему значит впадать в своего рода плагиат. Подражают ему (отчасти) скучноватые поэты Цеха. Подражает – и ему, и скучноватому Цеху – Лев Гордон.

Облик Мандельштама, его холодное изящество выражается в особых, как бы стеклянных стихах, в нежности к вещественным мелочам, в чувстве веса, весомости: – так прилагательные, выражающие легкость или тяжесть, почти совершенно вытесняют прилагательные чувственные, преобладающие у других поэтов. Отсюда – холод стиха, стрельчатая гармония, в которой самые нежные земные слова, как, например, «ласточка» или имена богинь, превращаются в звук иглы, падающей на хрустальное донце. Банальность Льва Гордона состоит в том, что он подражает этому. У Мандельштама тяжесть вызывает чувство гнета, духоты, а легкость, чувство тонкой тошноты, головокружения. И вот мы читаем у Гордона следующие строки, которые мы уже давно читали где-то, – если не у Мандельштама, то у поэтов Цеха: «дымок дешевой легкой папиросы мне кружит голову, хмельней вина». Немного дальше мы находим и знакомую ласточку: «прозрачные, задумчивые дали пересекает ласточкою лето…» – или такой (очень недурной!) образ: «И пляшут в звонком полукруге мои стеклянные шары».

Неизвестная рецензия Набокова. Публикация, вступительная статья и комментарии А. А. Долинина (Мэдисон / С.-Петербург) и Г. М. Утгофа (Таллинн)

https://docplayer.ru/111251839-Neizvestnaya-recenziya-nabokova-1.html

В. Набоков "Приглашение на казнь" -- Ч. Диккенс "Холодный дом "

 Игре слов в романе следовало бы, наверное, посвятить отдельную главу.
Вот один из примеров, когда директор уговаривет Цинцинната есть тюремную еду:

дальше :https://teslyayuriy.livejournal.com/69376.html

"Приглашение на казнь" -- А.С. Пушкин "Сказка о рыбаке и рыбке "

 "Приглашение на казнь":
"Адвокат всем предлагал пространный лист оберточной бумаги, неизвестно где
им добытый;
его  видели безуспешно пытающимся завернуть в него чан с
бледно-оранжевой рыбкой в мутной  воде."

Из одной статьи Белинского:
"Например, какие огромные средства были даны для издания Пушкина, и что же?
Пушкин дурно напечатан на оберточной бумаге, с страшными опечатками..."
9-11, 11 сентября
  • igparis

Избыток, свиток - стук, обломок...

Когда для смертного умолкнет шумный день
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.

1828
................Это хрестоматийное. А вот совсем-совсем другое:

Есть сон. Он повторяется, как томный
стук замурованного. В этом сне
киркой работаю в дыре огромной
и нахожу обломок в глубине.
И фонарем на нем я освещаю
след надписи и наготу червя.
“Читай, читай!” — кричит мне кровь моя:
Р, О, С… — нет, я букв не различаю.
(без даты)
Подпись

              ............................СОВПАДЕНИЕ? НЕ ДУМАЮ! (по смыслу, да и фонетически)..
Итак, вперёд:
смертного - замурованного...
умолкнет... - Р.О.С... - нет...

шумный - томный...
и на немые...- на нём я...
наляжет - нахожу...
полупрозрачная - Р. О. С (СИЯ)...
ночи тень - читай...
...и сон - Есть сон...

избыток - стук...
трудов - работаю...
награда - наготу...
влачатся в тишине - повторяется... в дыре... в глубине...
томительного - томный...
бденья - сон...
в бездействии - (без даты)...
живей горят во мне - читай... кричит мне...
змеи - червя...
сердечной - кровь...
мечты кипят - кровь... кричит...
в уме - в... сне...
тоской - киркой...
теснится... избыток - повторяется... стук...
дум - букв...
воспоминание - след надписи...
безмолвно - букв не различаю...
свой длинный - огромной... свиток... обломок...
развивает - освещаю... не различаю...
читая жизнь мою - читай, читай... кровь моя...
я трепещу и проклинаю - нахожу... не различаю...
горько жалуюсь - киркой работаю...
слёзы лью... строк... не смываю - букв не различаю...
...........................................................................

Что же в остатке?
     У Пушкина куча лишего:
когда, день, стогны
града, дневных, время, в бездействии ночном, тяжких,

часы, угрызенья, подавленном, воспоминание, с отвращением, горько...

у Набокова - почти без остатка пошло в дело:

стук - "стон" ("стогна")?... фонарём - от которого через Блоковскую аптеку и улицу приезжаем... на те же стогны града.
   Впрочем, уже были труды у старших товарищей на смежную тему:
https://magazines.gorky.media/slo/2001/1/8220-exegi-monumentum-8221-vladimira-nabokova.html

  • eos_eos

Лолита

В сотый раз перечитываю "Лолиту",на первых же страницах рассыпана горсть всяких мелочей.
Нашелся второй лолитин белый носок: в одном из этой пары Гумберт увидел Ло утром ростом в пять футов ( без двух вершков), другой Шарлотта подобрала в столовой и бросила в какой-то шкаф.
Шарлотта оказалась любящей женой:"да кто же - кроме любящей жены - мог бы расшифровать мой микроскопический подчерк"? Шарлотта смогла прочесть черную книжечку.
Не знаю, есть связь между огрызком яблока в камине и Евой и Лилит, упомянутыми несколькими страницами ранее, или между тем, как молоденькая проститутка произносит bas, а Шарлотта waterproof.



-

В. Набоков "Приглашение на казнь" -- "Мадам Бовари" Г. Флобер

 Прическа единственной дамы на ужине в пригородном доме заместителя управляющего городом накануне казни, попечительницы учебного округа:

"..очень полной, в сером сюртуке мужского покроя, пожилой женщины с большими плоскими щеками
и гладкой, блестящей как сталь, прической"
и "...-- раздался низкий голос попечительницы, которая надвигалась генеральской спиной и ватрушкой седого шиньончика прямо на м-сье Пьера.."

Одна из возможных кандидаток -- прическа Эммы Бовари.
Из лекции  <<Госпожа Бовари>>(1856), где В. Набоков приводит свой перевод описания прически Эммы:

<<Ее черные волосы ..., так гладко зачесанных, что они казались цельным куском, тонкий пробор, слегка изгибавшейся согласно форме ее черепа (смотрит молодой врач).., а сзади волосы были собраны в пышный шиньон..>> Не знаю кто первый подметил приведя к описанию прически Эммы строчки А. Фета:

Только в мире и есть, что душистый
       Милой головки убор.
Только в мире и есть этот чистый
       Влево бегущий пробор.


Или гладкие прически из произведений Диккенса, Бальзака, Тургенева и др. да еще смазанные
маслом -- блестящие как сталь.

В. Набоков "Приглашение на казнь"

В качестве примера. Начало 6-ой главы:

1."Что это было -- сквозь все страшное, ночное, неповоротливое, -- что это было
такое? Последним отодвинулось оно, нехотя уступая грузным, огромным возам сна, и 
вот сейчас первым выбежало, -- такое приятное, приятное, -- растущее, яснеющее, 
обливающее горячим сердце: Марфинька нынче придет!"

Из начала романа Л.Н.Толстого "Анна Каренина": <<Да, да, как это было? -- думал 
он, вспоминая сон. --Да, как это было?...<<Да, хорошо было, очень хорошо.>>

Но у Набокова сон вывернут наизнанку. У Степана Аркадьевича во сне было много еще 
там приятного, но окончательно проснувшись, вспомнил все, что было до: ссора с 
женой после его измены. Цинциннату же снился мучительный сон, но первым после 
Полного пробуждения пришло хорошее, отличное: "Марфинька нынче придет!"

2."Тут на подносе, как в театре, Родион принес лиловую записку. Цинциннат, присев 
на постель, прочел следующее:"Миллион извинений! Непростительная оплошность! 
Сверившись со статьей  закона, обнаружилось, что свидание дается лишь по истечении
недели после суда.  Итак, отложим на завтра. Будьте здоровеньки, кланяйтесь, у 
нас все то же, хлопот полон рот, краска, присланная для будок, оказалась никуда 
не годной, о чем я уже писал, но безрезультатно".

Чистый, без примеси Н.В. Гоголь "Ревизор"

3."-- Ну что ж, -- сказал Цинциннат, -- пожалуйста, пожалуйста..Я все равно 
бессилен...<......>..-- Уйдите, -- воскликнул Цинциннат, привстав и весь трясясь."

Дальше диалоги в духе Достоевского.

4."Он посмотрелся в карманное зеркальце, взбил на щеках бороду и, наконец подойдя 
к койке, подал Цинциннату одеться. В туфли было предусмотрительно напихано немного
скомканной бумаги, а полы халата были аккуратно подогнуты и зашпилены. Цинциннат, 
покачиваясь, оделся и, слегка опираясь на руку Родиона, вышел в коридор. Там он сел
на табурет, заложив руки в рукава, как больной. Родион, оставив дверь палаты 
широко открытой, принялся за уборку. Стул был поставлен на стол; с койки сорвана 
была простыня; звякнула ведерная дужка; сквозняк перебрал бумаги на столе,и один 
лист спланировал на пол."

Н.П. Чехов "Плата №6"

и т.д. Ну, чем не Д.Джойс в пародировании стилей. Мастерство!
Меч
  • censor7

Интересная версия К. Крылова

https://www.facebook.com/k.a.krylov/posts/2041716062561441

На написание этого недоэссе меня подвигло замечание Тараса Бурмистрова:
"Кстати, только недавно - после 33 лет чтения - я внезапно сообразил, что для Гумберта (как и для Набокова) английский не был родным. И он (Гумберт) свою "Лолиту" писал на чужом языке (как и Набоков свою, отличающуюся предисловием и двумя послесловиями).
“You are crazy,” said Lo.
“Why, my darling?”
“Because, my dahrling, when dahrling Mother finds out she’ll divorce you and strangle me.”
Лолита просто передразнивает иностранное произношение Гумберта. Бойкая девчонка была."

Ну да, так оно и есть. Потому что родным языком Гумберта Гумберта (Humbert Humbert) был немецкий. И звали его на самом деле Герман Гессе (Hermann Hesse).

Поскольку длинную литературоведческую статью мне писать некогда и незачем, ограничусь тезисами.

Набоков считал, что «выводить» в тексте близко знакомых людей – это и дурной тон, и свидетельство творческого бессилия. Разумеется, это касается и изображения самого себя. К тому же Набоков был скрытен – достаточно почитать его мемуары, чтобы в этом убедиться. Даже в последней книге («Посмотри на арлекинов!») его герой «Владимир Владимирович N.» интересен именно тем, что главный герой - НЕ Набоков, а пародия на его медийный образ.
Однако Набоков старался не писать о том, чего не знает. Это касалось не только жизненных впечатлений или профессиональных познаний, но и страстей. Это, конечно, касается и сексуальной сферы.

В связи с «Лолитой» Набоков неоднократно высказывался, что сам он интереса к девочкам не испытывает, это такой художественный приём. Разумеется, это просто дань, которую нужно было выплатить общественному мнению. И, конечно, он «ничего такого не делал» (у Веры Слоним не забалуешь), но интерес – да, испытывал, конечно.

При этом Набоков не был педофилом в прямом смысле этого слова. У него была самая обыкновенная эфебофилия – влечение к девочкам-подросткам. Например, большая грудь казалась ему отвратительной («сношения с земнородными женщинами, у которых груди тыквами или грушами», как он писал в «Лолите»), но при этом «нежно цветущие сосцы» он любил (см. стихотворение «Лилит» и финал той же «Лолиты»). Или вот: «школьница повисла надо мною в вагоне метро, и оранжевый пушок у нее под мышкой был откровением, оставшимся на много недель у меня в крови» («Лолита»). Для педофила пушок под мышкой – неприятный признак полового созревания, too old… Углубляться в этот вопрос я не буду по этическим причинам. Но тут всё понятно.
Именно поэтому Набокова привлекали «нимфетки» - то есть рано и неравномерно созревающие девочки, максимально сочетающие детские и взрослые черты. У Набокова чётко прописан и возраст: 9-14. Для настоящего педофила это too old, для эребофила – самое оно.
В общем, в описании предмета страсти, как и самой страсти, для Набокова проблем не было. А вот в конструировании образа страстотерпца (да простится мне такое слово) проблемы были. И решены они были за счёт фигуры Германа Гессе.

Почему Гессе привлёк внимание Набокова? В общем-то, он просто подвернулся под руку, а точнее – нарвался.

Впрочем, по порядку.

Набоков отрицал влияние на себя немецкой литературы и даже знание немецкого. «Позвольте вам не поверить». Жить в Берлине и не знать немецкого – невозможно. Разумеется, Набоков немецким владел. И более того – читал актуальную в ту пору немецкую литературу. Подробнее о том, что Набоков немецкий знал, см. статью Галинской. В тексте, кстати, автор пытается доказать, что само имя «Лолита» тоже взято из немецкого источника.

Думаю, что Набоков отрицал знание немецкого по причинам политическим и личным. Его супруга Вера Слоним, еврейка (кстати, превосходно знавшая немецкий) была уволена нацистами из адвокатского бюро из-за гонений на евреев. Набоковы в 1937 уехали в Францию, потом в Америку – то есть в страны антигитлеровской коалиции. Никаких причин пубулично признаваться в симпатиях к немцам или немецкой культуре у Набокова не было.

Однако в двадцатые годы молодой Набоков активно читал всю «современную литературу» - и, конечно, в первую очередь немецкую.

В соответствующие годы Герман Гессе считался одним из самых «продвинутых» немецких писателей. В основном потому, что он писал про «новых людей с новой моралью» («Дэмиан»), при этом никогда не переходя границу немецкого филистерства (в том же «Дэмиане» герои не совершают ничего «непристойного», хотя к этому вроде бы и стремятся).

При этом именно вот эта тонкий, но ощутимый сексуальный флёр и делал тексты Гессе интересными.

Было бы крайне странно предполагать, что Набоков – как «модернист» и «современный автор» - Гессе не читал. Вот Кафку он, конечно, не знал и не интересовался. Но мимо Гессе пройти было сложно.

Пропускаю большой кусок о том, как Набоков относился к самой фигуре Гессе. Думаю, без симпатии: Гессе олицетворял собой всё то, чего Набоков не любил (начиная от происхождения и кончая нестерпимой манерностью и психоаналитическими интересами). После Нобелевки 1948 года эта нелюбовь стала, вероятно, сильнее. Что не исключало интереса к этой фигуре.
Я думаю, что точкой зацепления для Набокова стала одна фраза из не самого известного текста Гессе – а именно, небольшого сочинения «Kurzgefasster Lebenslauf» («Краткое жизнеописание»), опубликованного в берлинском «Neue Rundschau» в 1925 году – то есть именно тогда, когда Набоков жил в Берлине.

О самой «Краткой автобиографии». Сочинение интересно тем, что содержит не только описание уже случившихся событий, но и предполагаемого будущего – разумеется, придуманного. Подобный сплав реальности и выдумки не мог не привлечь внимания Набокова, а точнее, досады: «это должен был придумать я», думал он. Причём с точки зрения Набокова, Гессе испортил хорошую идею – и его реальное настоящее, и выдуманное будущее были так себе. Однако окончание текста не могло не произвести на Набокова впечатления.

Вот этот текст:

«В возрасте старше семидесяти лет, когда два университета только что удостоили меня почетной докторской степени, я был привлечен к суду за совращение некоей молодой девицы при помощи колдовства. («Im Alter von mehr als siebzig Jahren wurde ich, nachdem eben erst zwei Universitäten mich durch die Verleihung der Würde eines Ehrendoktors ausgezeichnet hatten, wegen Verführung eines jungen Mädchens durch Zauberei vor die Gerichte gebracht.») В тюрьме я испросил разрешения заниматься живописью. Оно было мне предоставлено. Друзья принесли мне краски и мольберт, и я написал на стене моей камеры маленький пейзаж…» Дальше – о том, как герой при помощи «китайского волшебства» уменьшает себя до крохотных размеров и прячется внутри картины, уезжая на «чёрном паравозике в чёрный тоннель» (ну то есть умирает).
Слово «девица» (jungen Mädchen) означает не девочку (тогда было бы kleines Mädchen), а «молодую девушку». Однако важно то, что это именно уголовно наказуемое деяние – то есть она не имела права распоражаться собственным телом, трахать её герой не мог.

Не менее важно и слово «волшебство» (Zauberei). Это не только «волшебство» в высоком смысле, но и «фокус, приём».

Итак – «совращение девицы с помощью волшебства». Эти слова, похоже, засели у Набокова в голове.

В 1939 году Набоков – уже в Париже – пишет повесть «Волшебник». Это такое начало «Лолиты», только там всё сразу кончается плохо: главный герой страшно пугает девочку видом своего члена («магического жезла»), девочка кричит, герой убивает себя об асфальт.

Мораль ясна; однако интересны детали – например, внешность героя (не названного по имени). Вот цитата:

«Худощавый, сухогрубый, со слегка лысеющей головой и внимательными глазами, вот он сел на скамью в городском парке. Июль отменил облака, и через минуту он надел шляпу, которую держал в белых тонкопалых руках.»

Это весьма точное описание внешности Германа Гессе. Посмотрите на любое его фото.
При написании «Лолиты» Набоков использует образ Гессе – а точнее, героя Гессе из «Краткого жизнеописания» - крайне последовательно. Гумберту Гумберту он даёт инициалы Гессе, его внешность, его происхождение/самоопределение (Гессе позиционировал себя как «европейца» и жил в Швейцарии, отец Гумберта – «швейцарский гражданин»), но главное – точно воспроизводит финальную сцену. Гумберт оказывается в тюрьме из-за совращения девицы (формально – за убийство, но мы-то понимаем), в тюрьме занимается художеством (только не живописью, а литературой), создаёт произведение (у Гессе это пейзаж, у Гумберта – книга), и, наконец, умирает – причём смерть и произведение тесно связаны.

Так что, доживи Гумберт Гумберт до преклонных лет, выглядел бы он вот так: