Category: литература

9-11, 11 сентября

Избыток, свиток - стук, обломок...

Когда для смертного умолкнет шумный день
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.

1828
................Это хрестоматийное. А вот совсем-совсем другое:

Есть сон. Он повторяется, как томный
стук замурованного. В этом сне
киркой работаю в дыре огромной
и нахожу обломок в глубине.
И фонарем на нем я освещаю
след надписи и наготу червя.
“Читай, читай!” — кричит мне кровь моя:
Р, О, С… — нет, я букв не различаю.
(без даты)
Подпись

              ............................СОВПАДЕНИЕ? НЕ ДУМАЮ! (по смыслу, да и фонетически)..
Итак, вперёд:
смертного - замурованного...
умолкнет... - Р.О.С... - нет...

шумный - томный...
и на немые...- на нём я...
наляжет - нахожу...
полупрозрачная - Р. О. С (СИЯ)...
ночи тень - читай...
...и сон - Есть сон...

избыток - стук...
трудов - работаю...
награда - наготу...
влачатся в тишине - повторяется... в дыре... в глубине...
томительного - томный...
бденья - сон...
в бездействии - (без даты)...
живей горят во мне - читай... кричит мне...
змеи - червя...
сердечной - кровь...
мечты кипят - кровь... кричит...
в уме - в... сне...
тоской - киркой...
теснится... избыток - повторяется... стук...
дум - букв...
воспоминание - след надписи...
безмолвно - букв не различаю...
свой длинный - огромной... свиток... обломок...
развивает - освещаю... не различаю...
читая жизнь мою - читай, читай... кровь моя...
я трепещу и проклинаю - нахожу... не различаю...
горько жалуюсь - киркой работаю...
слёзы лью... строк... не смываю - букв не различаю...
...........................................................................

Что же в остатке?
     У Пушкина куча лишего:
когда, день, стогны
града, дневных, время, в бездействии ночном, тяжких,

часы, угрызенья, подавленном, воспоминание, с отвращением, горько...

у Набокова - почти без остатка пошло в дело:

стук - "стон" ("стогна")?... фонарём - от которого через Блоковскую аптеку и улицу приезжаем... на те же стогны града.
   Впрочем, уже были труды у старших товарищей на смежную тему:
https://magazines.gorky.media/slo/2001/1/8220-exegi-monumentum-8221-vladimira-nabokova.html

9-11, 11 сентября

рассказы Набокова - рассказы Аверченко

Два рассказа Набокова написаны, похоже, под впечатлением двух (округляю) рассказов Аверченко.

Рассказ "Подлец" (1930?) написан, похоже, под впечатлением - возможно, уже давним и забытым - рассказа "Сазонов" (1912). И там и там обманутые мужья собираются мстить сопернику, но отступают перед его не лишённым обаяния цинизмом - хотя и проявляя свою слабость по-разному. У Аверченко название рассказа "Сазонов" (фамилия) окружает его принципиальная условность и применимость к множеству определённого рода людей; у Набокова название "Подлец" принципиально применимо к обоим главным героям.
(из "Сазонова" - и забытая в роковом месте палка заимствуется Набоковым - уже для романа "Отчаяние";
кроме того, финал "Сазонова", где "автор" - герой от первого лица - "отпускает с Богом" отчаявшегося героя, Набоков использует в рассказе "Облако, озеро, башня"
)
Рассказ "Адмиралтейская игла" (1933) носит следы рассказа Аверченко "Мужчины" (1910).
Сюжет и там и там - трагикомическое qui pro quo, где ни в чём не повинного литератора принимают за виновника (виновницу в рассказе Набокова) любовной драмы. Комическая развязка и там и там связана с названной наконец фамилией этого литератора.
http://www.vek-serebra.ru/averchenko/muzhchiny.htm
(случайно или нет, но главный герой "Адмиралтейской иглы" носит фамилию СОЛНЦЕВ - а она встречается... в следующем рассказе  Аверченко - из того же сборника "Одиннадцать слонов" - рассказе "Преступление актрисы Марыськиной")

Лолита

В сотый раз перечитываю "Лолиту",на первых же страницах рассыпана горсть всяких мелочей.
Нашелся второй лолитин белый носок: в одном из этой пары Гумберт увидел Ло утром ростом в пять футов ( без двух вершков), другой Шарлотта подобрала в столовой и бросила в какой-то шкаф.
Шарлотта оказалась любящей женой:"да кто же - кроме любящей жены - мог бы расшифровать мой микроскопический подчерк"? Шарлотта смогла прочесть черную книжечку.
Не знаю, есть связь между огрызком яблока в камине и Евой и Лилит, упомянутыми несколькими страницами ранее, или между тем, как молоденькая проститутка произносит bas, а Шарлотта waterproof.



-

В. Набоков "Приглашение на казнь" -- "Мадам Бовари" Г. Флобер

 Прическа единственной дамы на ужине в пригородном доме заместителя управляющего городом накануне казни, попечительницы учебного округа:

"..очень полной, в сером сюртуке мужского покроя, пожилой женщины с большими плоскими щеками
и гладкой, блестящей как сталь, прической"
и "...-- раздался низкий голос попечительницы, которая надвигалась генеральской спиной и ватрушкой седого шиньончика прямо на м-сье Пьера.."

Одна из возможных кандидаток -- прическа Эммы Бовари.
Из лекции  <<Госпожа Бовари>>(1856), где В. Набоков приводит свой перевод описания прически Эммы:

<<Ее черные волосы ..., так гладко зачесанных, что они казались цельным куском, тонкий пробор, слегка изгибавшейся согласно форме ее черепа (смотрит молодой врач).., а сзади волосы были собраны в пышный шиньон..>> Не знаю кто первый подметил приведя к описанию прически Эммы строчки А. Фета:

Только в мире и есть, что душистый
       Милой головки убор.
Только в мире и есть этот чистый
       Влево бегущий пробор.


Или гладкие прически из произведений Диккенса, Бальзака, Тургенева и др. да еще смазанные
маслом -- блестящие как сталь.

В. Набоков "Приглашение на казнь"

В качестве примера. Начало 6-ой главы:

1."Что это было -- сквозь все страшное, ночное, неповоротливое, -- что это было
такое? Последним отодвинулось оно, нехотя уступая грузным, огромным возам сна, и 
вот сейчас первым выбежало, -- такое приятное, приятное, -- растущее, яснеющее, 
обливающее горячим сердце: Марфинька нынче придет!"

Из начала романа Л.Н.Толстого "Анна Каренина": <<Да, да, как это было? -- думал 
он, вспоминая сон. --Да, как это было?...<<Да, хорошо было, очень хорошо.>>

Но у Набокова сон вывернут наизнанку. У Степана Аркадьевича во сне было много еще 
там приятного, но окончательно проснувшись, вспомнил все, что было до: ссора с 
женой после его измены. Цинциннату же снился мучительный сон, но первым после 
Полного пробуждения пришло хорошее, отличное: "Марфинька нынче придет!"

2."Тут на подносе, как в театре, Родион принес лиловую записку. Цинциннат, присев 
на постель, прочел следующее:"Миллион извинений! Непростительная оплошность! 
Сверившись со статьей  закона, обнаружилось, что свидание дается лишь по истечении
недели после суда.  Итак, отложим на завтра. Будьте здоровеньки, кланяйтесь, у 
нас все то же, хлопот полон рот, краска, присланная для будок, оказалась никуда 
не годной, о чем я уже писал, но безрезультатно".

Чистый, без примеси Н.В. Гоголь "Ревизор"

3."-- Ну что ж, -- сказал Цинциннат, -- пожалуйста, пожалуйста..Я все равно 
бессилен...<......>..-- Уйдите, -- воскликнул Цинциннат, привстав и весь трясясь."

Дальше диалоги в духе Достоевского.

4."Он посмотрелся в карманное зеркальце, взбил на щеках бороду и, наконец подойдя 
к койке, подал Цинциннату одеться. В туфли было предусмотрительно напихано немного
скомканной бумаги, а полы халата были аккуратно подогнуты и зашпилены. Цинциннат, 
покачиваясь, оделся и, слегка опираясь на руку Родиона, вышел в коридор. Там он сел
на табурет, заложив руки в рукава, как больной. Родион, оставив дверь палаты 
широко открытой, принялся за уборку. Стул был поставлен на стол; с койки сорвана 
была простыня; звякнула ведерная дужка; сквозняк перебрал бумаги на столе,и один 
лист спланировал на пол."

Н.П. Чехов "Плата №6"

и т.д. Ну, чем не Д.Джойс в пародировании стилей. Мастерство!
Меч

Интересная версия К. Крылова

https://www.facebook.com/k.a.krylov/posts/2041716062561441

На написание этого недоэссе меня подвигло замечание Тараса Бурмистрова:
"Кстати, только недавно - после 33 лет чтения - я внезапно сообразил, что для Гумберта (как и для Набокова) английский не был родным. И он (Гумберт) свою "Лолиту" писал на чужом языке (как и Набоков свою, отличающуюся предисловием и двумя послесловиями).
“You are crazy,” said Lo.
“Why, my darling?”
“Because, my dahrling, when dahrling Mother finds out she’ll divorce you and strangle me.”
Лолита просто передразнивает иностранное произношение Гумберта. Бойкая девчонка была."

Ну да, так оно и есть. Потому что родным языком Гумберта Гумберта (Humbert Humbert) был немецкий. И звали его на самом деле Герман Гессе (Hermann Hesse).

Поскольку длинную литературоведческую статью мне писать некогда и незачем, ограничусь тезисами.

Набоков считал, что «выводить» в тексте близко знакомых людей – это и дурной тон, и свидетельство творческого бессилия. Разумеется, это касается и изображения самого себя. К тому же Набоков был скрытен – достаточно почитать его мемуары, чтобы в этом убедиться. Даже в последней книге («Посмотри на арлекинов!») его герой «Владимир Владимирович N.» интересен именно тем, что главный герой - НЕ Набоков, а пародия на его медийный образ.
Однако Набоков старался не писать о том, чего не знает. Это касалось не только жизненных впечатлений или профессиональных познаний, но и страстей. Это, конечно, касается и сексуальной сферы.

В связи с «Лолитой» Набоков неоднократно высказывался, что сам он интереса к девочкам не испытывает, это такой художественный приём. Разумеется, это просто дань, которую нужно было выплатить общественному мнению. И, конечно, он «ничего такого не делал» (у Веры Слоним не забалуешь), но интерес – да, испытывал, конечно.

При этом Набоков не был педофилом в прямом смысле этого слова. У него была самая обыкновенная эфебофилия – влечение к девочкам-подросткам. Например, большая грудь казалась ему отвратительной («сношения с земнородными женщинами, у которых груди тыквами или грушами», как он писал в «Лолите»), но при этом «нежно цветущие сосцы» он любил (см. стихотворение «Лилит» и финал той же «Лолиты»). Или вот: «школьница повисла надо мною в вагоне метро, и оранжевый пушок у нее под мышкой был откровением, оставшимся на много недель у меня в крови» («Лолита»). Для педофила пушок под мышкой – неприятный признак полового созревания, too old… Углубляться в этот вопрос я не буду по этическим причинам. Но тут всё понятно.
Именно поэтому Набокова привлекали «нимфетки» - то есть рано и неравномерно созревающие девочки, максимально сочетающие детские и взрослые черты. У Набокова чётко прописан и возраст: 9-14. Для настоящего педофила это too old, для эребофила – самое оно.
В общем, в описании предмета страсти, как и самой страсти, для Набокова проблем не было. А вот в конструировании образа страстотерпца (да простится мне такое слово) проблемы были. И решены они были за счёт фигуры Германа Гессе.

Почему Гессе привлёк внимание Набокова? В общем-то, он просто подвернулся под руку, а точнее – нарвался.

Впрочем, по порядку.

Набоков отрицал влияние на себя немецкой литературы и даже знание немецкого. «Позвольте вам не поверить». Жить в Берлине и не знать немецкого – невозможно. Разумеется, Набоков немецким владел. И более того – читал актуальную в ту пору немецкую литературу. Подробнее о том, что Набоков немецкий знал, см. статью Галинской. В тексте, кстати, автор пытается доказать, что само имя «Лолита» тоже взято из немецкого источника.

Думаю, что Набоков отрицал знание немецкого по причинам политическим и личным. Его супруга Вера Слоним, еврейка (кстати, превосходно знавшая немецкий) была уволена нацистами из адвокатского бюро из-за гонений на евреев. Набоковы в 1937 уехали в Францию, потом в Америку – то есть в страны антигитлеровской коалиции. Никаких причин пубулично признаваться в симпатиях к немцам или немецкой культуре у Набокова не было.

Однако в двадцатые годы молодой Набоков активно читал всю «современную литературу» - и, конечно, в первую очередь немецкую.

В соответствующие годы Герман Гессе считался одним из самых «продвинутых» немецких писателей. В основном потому, что он писал про «новых людей с новой моралью» («Дэмиан»), при этом никогда не переходя границу немецкого филистерства (в том же «Дэмиане» герои не совершают ничего «непристойного», хотя к этому вроде бы и стремятся).

При этом именно вот эта тонкий, но ощутимый сексуальный флёр и делал тексты Гессе интересными.

Было бы крайне странно предполагать, что Набоков – как «модернист» и «современный автор» - Гессе не читал. Вот Кафку он, конечно, не знал и не интересовался. Но мимо Гессе пройти было сложно.

Пропускаю большой кусок о том, как Набоков относился к самой фигуре Гессе. Думаю, без симпатии: Гессе олицетворял собой всё то, чего Набоков не любил (начиная от происхождения и кончая нестерпимой манерностью и психоаналитическими интересами). После Нобелевки 1948 года эта нелюбовь стала, вероятно, сильнее. Что не исключало интереса к этой фигуре.
Я думаю, что точкой зацепления для Набокова стала одна фраза из не самого известного текста Гессе – а именно, небольшого сочинения «Kurzgefasster Lebenslauf» («Краткое жизнеописание»), опубликованного в берлинском «Neue Rundschau» в 1925 году – то есть именно тогда, когда Набоков жил в Берлине.

О самой «Краткой автобиографии». Сочинение интересно тем, что содержит не только описание уже случившихся событий, но и предполагаемого будущего – разумеется, придуманного. Подобный сплав реальности и выдумки не мог не привлечь внимания Набокова, а точнее, досады: «это должен был придумать я», думал он. Причём с точки зрения Набокова, Гессе испортил хорошую идею – и его реальное настоящее, и выдуманное будущее были так себе. Однако окончание текста не могло не произвести на Набокова впечатления.

Вот этот текст:

«В возрасте старше семидесяти лет, когда два университета только что удостоили меня почетной докторской степени, я был привлечен к суду за совращение некоей молодой девицы при помощи колдовства. («Im Alter von mehr als siebzig Jahren wurde ich, nachdem eben erst zwei Universitäten mich durch die Verleihung der Würde eines Ehrendoktors ausgezeichnet hatten, wegen Verführung eines jungen Mädchens durch Zauberei vor die Gerichte gebracht.») В тюрьме я испросил разрешения заниматься живописью. Оно было мне предоставлено. Друзья принесли мне краски и мольберт, и я написал на стене моей камеры маленький пейзаж…» Дальше – о том, как герой при помощи «китайского волшебства» уменьшает себя до крохотных размеров и прячется внутри картины, уезжая на «чёрном паравозике в чёрный тоннель» (ну то есть умирает).
Слово «девица» (jungen Mädchen) означает не девочку (тогда было бы kleines Mädchen), а «молодую девушку». Однако важно то, что это именно уголовно наказуемое деяние – то есть она не имела права распоражаться собственным телом, трахать её герой не мог.

Не менее важно и слово «волшебство» (Zauberei). Это не только «волшебство» в высоком смысле, но и «фокус, приём».

Итак – «совращение девицы с помощью волшебства». Эти слова, похоже, засели у Набокова в голове.

В 1939 году Набоков – уже в Париже – пишет повесть «Волшебник». Это такое начало «Лолиты», только там всё сразу кончается плохо: главный герой страшно пугает девочку видом своего члена («магического жезла»), девочка кричит, герой убивает себя об асфальт.

Мораль ясна; однако интересны детали – например, внешность героя (не названного по имени). Вот цитата:

«Худощавый, сухогрубый, со слегка лысеющей головой и внимательными глазами, вот он сел на скамью в городском парке. Июль отменил облака, и через минуту он надел шляпу, которую держал в белых тонкопалых руках.»

Это весьма точное описание внешности Германа Гессе. Посмотрите на любое его фото.
При написании «Лолиты» Набоков использует образ Гессе – а точнее, героя Гессе из «Краткого жизнеописания» - крайне последовательно. Гумберту Гумберту он даёт инициалы Гессе, его внешность, его происхождение/самоопределение (Гессе позиционировал себя как «европейца» и жил в Швейцарии, отец Гумберта – «швейцарский гражданин»), но главное – точно воспроизводит финальную сцену. Гумберт оказывается в тюрьме из-за совращения девицы (формально – за убийство, но мы-то понимаем), в тюрьме занимается художеством (только не живописью, а литературой), создаёт произведение (у Гессе это пейзаж, у Гумберта – книга), и, наконец, умирает – причём смерть и произведение тесно связаны.

Так что, доживи Гумберт Гумберт до преклонных лет, выглядел бы он вот так:
Ласочка

Учёные записки ЗабГГПУ, 2011

Попалась тут статейка... научная. Филологическая. «Об одном факте авторской пунктуации в романе В. В. Набокова „Лолита“». Основная тема статьи — тире, часто употребляемое ВН в конце предложения «в функции многоточия», примеры из текста подобраны довольно тщательно. А на сладкое — забавная идея. Цитата:

...Если прочитать английское название тире по-немецки, название знака препинания звучит как «дашь». Лолиту Гумбрехт [не опечатка! — t_s] называет иногда Долли, у русских дворян это имя было эквивалентом имени Дарья, Даша. Зная о пристрастии В. В. Набокова к языковой игре, можно предположить, что тире в конце предложения несёт информацию об основном противоречии, раздирающем Гумбрехта: Лолита для него — объект сексуальной озабоченности (дашь), а с другой стороны, — дар божий. В начале романа записная книжка, в которой он вёл дневник в первые недели проживания в Рамздэле, названа им «щуплый выпадыш из гнезда феникса» не случайно.
В лингвистической литературе отмечалось, что В. В. Набоков любит мультиязычные каламбуры: слово у него одновременно используется как слово, принадлежащее нескольким этническим языкам, причём значения одного языка являются внутренней формой для значений другого. В использовании знаков препинания писатель проявил ещё большую виртуозность: они используются не только как знаки препинания, графические единицы, но и тире в окказиональном употреблении выражает внутреннюю форму имени Долли, т. е. выступает как лексическая единица. (конец цитаты и статьи)

(А что, филологи могут себе позволить! :)
ПС Подозреваю, что автор статьи — д-р филол. наук, проф. Насчёт Гумбрехта (англ. Gumbrecht, см. аннотацию в начале статьи) даже не знаю что думать, в столь буквоедском контексте, а вот при чём тут «не случайный» выпадышЬ — тоже, увы, затрудняюсь. Не поясните ли, дорогие коллеги?..
над Хайфой

Орфографические ошибки как литературный приём?

"Лолита" - книга уже просто пресмешная (в молодости была превозбуждающей). Была и издана смешно в 1992 году: "5-й дополнительный том".
Вот ржу, читая, а дети удивляются: "папа, что там в книжке?"... - "Там любовь, дети."
Интересно - с тех пор исправляют её орфографические ошибки или их оставляют как литературный приём (уже молчу про синтаксические)? или как дань далевскому словарю?..
Вот неполный список в произвольном порядке: щиколоДка, плОвучий, к чОрту, леЗбиянка, навОждение, нарОстае
т, барОхло, чечОтка, плиСированная, "павлиное (?) солнце"...
И вот эти "за гаражЕм", "казачЕк", "башмачЕк" (ни через "о", ни через "ё"... которое изредка таки-встречается) - очень смахивают, если с ударением на предпоследнем, на фамилии чехов.
На один "холодильник" даёт не менее 2-х "рефриджераторов".
Шоссе в 4 полосы - "4-х-ленточное", теннисная подача - "сервис", учёт называет "инвентарём", автостопщика - "гитчгайкером", террасу - "перроном", ужин (как и Л. Толстой) - "обедом".
"Канны" (как и у нынешних грамотеев) - у него некое несклоняемое "Канн" (т. е. с оттенком благоговейного отмежевания). Дефис и многоточия заменяет на тире...
venus_xl

Лолита, с ключами и без.

Карл Проффер, "Ключи к "Лолите"". В самом начале автор отмечает, что читать эту книгу лучше, если только что прочел/перечел "Лолиту". Резонно. Аз, грешный, читал лет 30 назад, когда волна glassnost'и вынесла "Лолиту" к брегам СССР, ака Венус к брегам Кипра.

Перечитывать - дело неблагодарное. В последние годы, несколько попыток закончились неудачей. Что казалось "ах!" эпоху назад, сечас, в лучшем случае, неинтересно, а то и раздражает.

ВВН - случай особый. Киндл - в сторону, на полке - пятитомник американских романов ВВН, вторая половина десятитомника, изданного в столетию, в 1999 году. Набоков вообще для двукратного (как минимум) чтения, смаковать детали, видеть связи, ложные петли (любит и умеет). Да и читатель если не умнее, то информированнее. Может зримо представить и Ривьеру, и городки Новой Англии.

Что-то у Проффера интересно, что-то спорно, чем-то можно пренебречь. Кто неравнодушен к ВВН - читайте.

Об отражении книги в реале. Похоже, намечается противостояние двух сильных банд. С одной стороны, за прикосновение к нимфетке можно огрести. Сегодня царь Соломон (45 лет) за "Песнь песней", с описанием прелестей Суламифь (13 лет), получил бы лет восемь. С другой - намечается ползучая легализация педофилии, по той же схеме, по которой была легализована педерастия. Окно Овертона снова тронулось в путь.

И тогда, на параде гордых педофилов, на головной платформе повезут огромную статую покровителя парада - св. Гумберта Гумберта, а рядом - великомученицу Ло, в платьице "тесно прилегающем наверху и очень широком внизу".
berlin

"выбыл": Васильев и Вальсингам

Коллеги, а это уже где-то описано?

вчера ночью полез в Пир во время чумы, и зацепился глазом, как обручальным кольцом за головку болта, за слово "выбыл".

Ведь когда Федор Константинович в 5 главе, в сцене дикого дивертисмента по избранию Правления Общества Русских Литераторов, разговаривая с Шириным, мельком полюбовался его определением смерти ("выбыл"), он же любуется определением Председателя из "Пира во время чумы", где "выбыл первый из круга нашего" Джаксон.

И тогда совершенно иначе воспринимается весь предыдущий переговор Ф.К с Шириным о перевороте в правлении.

Повторенное дважды "было время", с которого начинает Ширин свой монолог - это же песенка Мэри ("Было время, процветала // В мире наша сторона). Что, согласитесь, бросает новый - и карикатурный, и печальный - свет на его жалобы.

И, получается, не случайно "Пир во время чумы" возникает в предыдущей главе ("браните же... за метрическую погрешность* в начале "Пира во время чумы"")
А в первой главе статья Христофора Мортуса "Голос Мэри в современных стихах".

И много кристаллизируется (негр-гений из Дара протягивает руку вознице негру из Пира, а негр из романа Ширина укладывает нокаутом белокурого противника и т.д.)

Сам образ председателя - Васильева - начинает выпускать из себя проекции другого Председателя, Вальсингама.

И тот образ пира с танцовщицами, который мельком встает в разговоре Ф.К. с Зиной в последних строках романа, приобретает несколько по-иному зловещий уклон.
(Все ближе второй том Дара, где, как известно. Увы.)

________
Может, Ф.К. говорит о строке "О том, чьи шутки, повести смешные"?