Category: игры

Плесень на сапогах

Камера обскура, 1933

"Беллетрист толкует, например, об Индии, где вот я никогда не бывал, и только от него и слышно, что о баядерках, охоте на тигров, факирах, бетеле, змеях - все это очень напряженно, очень прямо, сплошная, одним словом, тайна Востока, - но что же получается? Получается то, что никакой Индии я перед собой не вижу, а только чувствую воспаление надкостницы от всех этих восточных сладостей. Иной же беллетрист говорит всего два слова об Индии: я выставил на ночь мокрые сапоги, а утром на них уже вырос голубой лес (плесень, сударыня, - объяснил он Дорианне, которая поднимала одну бровь), - и сразу Индия для меня как живая, - остальное я уж сам воображу".

Бунин, Муза, 1938

Все мокро, жирно, зеркально... В парке усадьбы деревья были так велики, что дачи, кое-где построенные в нем, казались под ними малы, как жилища под деревьями в тропических странах. Пруд стоял громадным черным зеркалом, наполовину затянут был зеленой ряской... Я жил на окраине парка, в лесу. Бревенчатая дача моя была не совсем достроена, - неконопаченые стены, неструганые полы, печи без заслонок, мебели почти никакой. И от постоянной сырости мои сапоги, валявшиеся под кроватью, обросли бархатом плесени.

Как-то подозрительно это сходство. Такие штуки скорее Набоков мог делать. оглядываясь на Бунина, чем наоборот, но тем не менее.

«ЗАЩИТА ЛУЖИНА» РОМАН НАБОКОВА ОБ ОДНОБОКОСТИ

Дебют
Вот я не разделяю представлений о гении, как о тигре в узкой области и беспомощном слепом котёнке во всей остальной жизни. Это уже не гений, это социальный инвалид. Ресурсов должно хватать на всё… Тем более на элементарные социальные знания и манипуляции.
Набоков в «защите Лужина» рисует портрет гениального шахматиста, который за всю жизнь прочитал только две книги «вокруг света за 80 дней» и «записки о Шерлоке Холмсе». Он плохо ориентирован во времени и пространстве, потому что всё время погружён в свой платоновский мир шахматных идей и видимо, «дурная материя» представляется ему недостойной внимания тенью. Но вот парадокс…великий шахматист-это великий стратег и тактик, по-другому быть не может (…хотя есть у меня ещё версия, что самые сильные шахматисты –экстрасенсы…). И как же так получается, что стратегическое зрение не позволяет Лужину увидеть катастрофическую слабость и уязвимость своего, так сказать, социального фланга и личностного центра, разгром позиции своего тела в плане здоровья и нормального функционирования (ему около 30, а он уже страдает одышкой, ожирением, ревматизмом и геморроем)…Поэтому я считаю, что Лужин – «биоробот-терминатор», запрограммированный «продюсером» Валентиновым (зачёркнуто-Джоном Коннором)))) на уничтожение шахматного противника. Валентинов сделал всё, чтобы убить в своём подопечном все аспекты человеческого. Да, он взял благодарный и податливый материал. ..Лужин с детства демонстрировал паталогический аутизм (250 перемен просидел на дровах под аркой) и влечение к неодушевлённому и метафизическому. Родители ничем не смогли помочь сыну, так как близоруко не видели дальше носа своих проблем и интересов. Отец был увлечён интрижкой с троюродной сестрой жены, а мать вся погрузилась в переживания по поводу его неверности. ..Лужин был предоставлен сам себе, и нашёл убежище от своего обременительного бытия в шахматном мире. В этом ему помогла та самая тётя, которая была любовницей его отца. Она не только научила его игре, но и поощряла пропуски школы для дальнейшего совершенствования мастерства (эта тетя вела свою игру по расшатыванию лужинской семьи , что ей удалось)… И когда умирает мать, а отец готов завести новую семью, и успехи маленького Лужина в шахматах не вызывают сомнения, появляется Валентинов. Он «берёт его под крыло», увозя от отца. Валентинов, как бы раскручивает Лужина, зарабатывая на нём неплохие деньги (сборы за игры вслепую, денежные призовые и т.д.) Лужин «затачивается» под шахматы. Валентинов ограничивает его общение с женщинами, достигая тем самым сублимации либидо; запрещает алкоголь, но разрешает курить и есть сладкое (никотин глюкоза- допинг для нервной системы). «Продюсер» развивает его шахматный интеллект, но при этом подавляет волю, и закрепощает общую эрудицию, получая в результате успешную, но покорную, зависимую от него и ограниченную шахматную дойную корову . А когда накопившаяся усталость привела к естественному спаду в игре, он его кидает и уезжает в Америку осваивать кинематограф. Хорошо этот момент представлен в экранизации с одноимённым названием нидерландского режиссёра Марлина Горриса с (2000год). Итак, они едут в корете. Тут она останавливается..
-Лужин, выходи! Вот, держи! (даёт ему чемодан с вещами на первое время и немного денег)
-Но что мне делать, куда я пойду…???
-Мне нужно ехать, я опаздываю
-Пожалуйста, не бросайте меня!
-относись к этому, как к новому шансу…пора сделать что-то ещё в жизни. Ты никогда не станешь играть лучше, а того , что есть - недостаточно.
-Что это за город? –кричит Лужин уезжающей корете вслед ( вот она - экзистенциальная заброшенность))
…Однако, по Набокову, он остаётся в шахматах, продолжает играть, постепенно набирая силу и становится претендентом на звание чемпиона мира. Он приезжает на турнир в Италию, где встречается с русской девушкой Натальей Катковой (в романе её имя не указано). Вот об этих и последующих событиях основное содержание романа.

Миттельшпиль
Знакомство с Катковой несколько оживило Лужина. Но он увидел в ней не женщину, а , скорее мать и социального работника. Символична картина их встречи. Лужин, идя по тропинке, роняет из рваного кармана платок и монету. Она подбирает за ним и отдаёт ему, завязывается неловкий разговор и в дальнейшем выстраиваются странные отношения, построенные на чувстве жалости к Лужину и оппозиции к родителям у неё, и "материнской" зависимости у него. Однако, этот "флирт" помогает шахматисту успешно выступать в турнире и выйти в финал, где предстоит игра с Туратти (его прототип-чешский мастер-гипермодернист Рихард Рети). И вот, ключевой момент...финальная партия с Туратти. Игру прерывают, по регламенту переносят на следующий день в самый критический момент,когда решалась судьба партии в позиции острого динамического равновесия.... Лужин испытывает галлюцинации, теряет контроль над собой, в результате оказывается лежащим на улице без сознания, где его подбирает пьяная компания и увозит домой. Лужин лечится в санатории. Психиатр считает, что это сильное нервное истощение в результате перенапряжения, И навсегда запрещает ему играть в шахматы ("шахматы-холодная забава, которая сушит и развращает мысль...страстный шахматист также нелепен, как сумасшедший, изобретающий вечный двигатель или считающий камушки на берегу...ужас, страдание, уныние - вот,что порождает эта изнурительная игра").С доктором согласна Каткова и настаивает, чтобы Лужин осваивал простейшие социальные навыки и знания, чтобы хоть как-то соответствовать роли мужа и культурного человека. Они играют свадьбу, снимают квартиру "на скорую руку, но на барскую ногу", Каткова устраивает светские вечера... И в это время с Лужиным начинают твориться странные вещи..."Будущее смутно представлялось ему как молчаливое объятие, длящееся без конца, в счастливой полутьме, где проходят, попадают в луч и скрываются опять, смеясь и покачиваясь, разнообразные игрушки мира сего...но в минуты одиночества бывало ощущение странной пустоты". А после случайной встречи на одном балу со своим одноклассником Петрищевым, он вдруг стал задумываться над "всеми ходами жизни от болезни до бала". Затем следует приезд соотечественницы к ним в гости, которая,оказывается, знает ту самую тётю, которая научила его играть..."и как только прошла первая радость - что вот он установил самый факт повторения,-как только он стал тщательно проверять своё открытие, Лужин содрогнулся. Смустно любуясь и смутно ужасаясь, он прослеживал, как страшно, как изощрённо, как гибко повторялись за это время, ход за ходом, образы его детсва (и усадьба, и город, и школа, и питерская тётя), но ещё не понимал, чем это комбинационное повторение так для его души ужасно" Он решил быть осмотрительнее и нужно было придумать защиту против этой коварной комбинации, освободиться от неё, для этого следовало предугадать её конечную цель, роковое её напрвление, но это ещё не представлялось возможным. "Мысль, что повторение будет продолжаться была так страшна, что ему ему хотелось остановить часы жизни, прервать вообще игру, застыть, и при этом он замечал, что продолжает существовать, что-то подготовляется, ползёт, развивается, и он не властен прекратить движение".
Последней каплей для гроссмейстера стало повторное появление в его жизни Валентинова. Забавно, что накануне Лужин испытал «пробную защиту»… «обмануть козни таинственного противника. Приём в том, чтобы совершить какое-нибудь нелепое, но неожиданное действие, которое бы выпадало из общей планомерности жизни и таким образом путало бы дальнейшее сочетание ходов, задуманных противником». Во время сопровождения жены и тёщи по магазинам, он вдруг говорит, что идёт к дантисту, а сам направляется домой, но испугавшись дежавю, заходит в женскую парикмахерскую и выражает намерение купить восковой бюст-куклу («неожиданный ход, великолепный ход»), но затем отшучивается. Подходя к дому, он-таки встречает Валентинова… «Едем. Дело исключительной важности…» Когда они приехали и Лужин остался один в комнате, то всё понял. От звука голоса Валентинова «вспомнил с восхитительной , влажной печалью, свойственной воспоминаниям любви, тысячу партий, сыгранных им когда-то…Были комбинации чистые и стройные, где мысль восходила к победе по мраморным ступеням; были нежные содрогания в уголке доске, и страстный взрыв, и фанфара ферзя, идущего на жертвенную гибель…Всё было прекрасно, все переливы любви, все излучены и таинственные тропы, избранные ею. И эта любовь была гибельна. Ключ найден. Цель атаки ясна. Неумолимым повторением ходов она приводит опять к той же страсти, разрушающей жизненный сон. Опустошение, ужас, безумие.» Валентинов предложил ему сняться в эпизоде какого-то фильма, где будут другие гроссмейстеры, в том числе и Туратти. Лужин понял, что «никакого кинематографа нет, кинематограф только предлог…ловушка…Вовлечение в шахматную игру, и затем следующий ход ясен. Но этот ход сделан не будет». Он убегает, приходит домой, не даёт объяснений взволнованной жене, вынимает всё из карманов, говорит последние слова «Стоп-машина…единственный выход - нужно выпасть из игры. Было хорошо (целуя руки Катковой)». Затем закрылся в комнате . А за дверью росли голоса и грохот, «было там человек двадцать,должно быть,-Валентинов, Туратти, старик с цветами, сопевший, крякавший, и ещё, и ещё, и все вместе чем-то били в дрожащую дверь. Квадратная ночь, однако, была ещё слишком высоко…» Лужин с трудом открыл окно, и… больше «никакого Александра Ивановича не было».

Эндшпиль.
Все произошедшее с гроссмейстером можно интерпретировать упрощённо-клинически и предположить, что у Лужина на фоне аутизма и нервного перенапряжения состоялся дебют шизофрении с последующим маниакально-депрессивным синдромом, что и привело его к суециду. Но это, как мне кажется, неоправданное и нелитературное упрощение.
Сначала мне казалось, что невидимый противник Лужина - это смерть, которая объявила на него охоту и собирается поставить гроссмейстеру мат (от арабского «мат»-мёртв). И, наблюдая пробную защиту Лужина, я вспомнил, что читал у Карлоса Кастанеды – «В мире, где за каждым охотится смерть не может быть маленьких или больших решений (прим.-ходов?). Есть лишь решения, которые мы принимаем перед лицом своей неминуемой смерти». И ещё, чтобы не стать добычей «той, что стоит за левым плечом», нужно быть текучим и непредсказуемым, что и попытался сделать Лужин. Но потом я понял, что смерть-это не противник, а его последняя несокрушимая, хоть и патологическая, защита…
Так защита от кого или от чего? Защита от бытия, от вечного ницшеанского возвращения острой пустоты бытия, которую он так хорошо почувствовал, когда ушёл из шахмат, попытался жить семейной жизнью и развлекаться «игрушками мира сего».
В экранизации Лужин чувствует в событиях его жизни руку невидимого противника, которым оказывается Лев Валентинов. Он искусственно нагнетает напряжение вокруг Лужина, что повышает вероятность его проигрыша в партии с Туратти. Но у Набокова всё глубже…Валентивно только одна из фигур в руках бытия против гроссмейстера. Это тонкое абстрактное построение было бы трудно передать кинематографически, поэтому режиссёр пошёл на упрощение. Зрелищность возросла, но глубинный смысл, заложенный Набоковым, - утерян.
Пытаясь расшифровать онтологический код из повторяющихся событий, людей и мест, он понимает, что сама жизнь (судьба, бытие) нападая на него, заставляют занять прежнюю оборонительную позицию-уйти в свой талант, в шахматы. Но он понимает, что страсть к шахматам гибельна. Его защита - его страсть к шахматам оказалась ошибочной, саморазрушительной. Эту ошибку предвидела жизнь и неумолимый ход, подготовляемый давно, был теперь сделан...И Лужин находит скрытый резерв в своей позиции, он совершает самоубийство, выбирая смерть вместо поражения. Смерть для него - это лишь ход и уже "оттуда"через Каткову (в экранизации) он доигрывает и выигрывает партию у Туратти по заранее предсказанным и записанным им ходам. Набоков, конечно, не одобрил такого хэппи-энда, но сюжетно-художественно получилось неплохо.
А был ли у Лужина, скажем так, другой путь? Основная проблема в том, что его дар, его гений, оказался его проклятьем. Талант он, безусловно, не зарыл, но личность закопал и вот от этого вся дисгармония в его жизненной позиции. Как говорил Сантаяна, тот кто не усвоил урок вынужден возвращаться к нему снова... жизнь каждый раз будет повторять и указывать на слабое и уязвимое место. Талант -да, но где в Лужине личность? И трижды здоровое общество не сможет помочь человеку, который забыл себя ради какой-то страсти.
Как сказал бы Эрих Фромм Лужин, Лужин не смог стать продуктивной личностью, не смог преодолеть чувство отделённости от окружающего мира, бессилия, одиночества, тревоги, неуверенности путём формирования спонтанных связей с миром через любовь, творческий труд, через развитие и проявление телесных, душевных заложенных в нём потенциалов (один интеллект-это горе от ума).. Его защита от бытия оказалась патологической. Ему была неведома главная защита-любовь. Вместо того, чтобы выбрать смерть, он мог бы избрать продолжение жизни, научиться любить (не только шахматы, а одушевлённое),осуществить продолжение рода.

"Защита Лужина": наброски к экзистенциальному анализу.

Прежде всего следует отбросить мысль, что "проблема" Лужина заключалась в чрезмерном увлечении шахматами, "уходе" в шахматную реальность. Наоборот — шахматы были для героя в некотором смысле решением проблемы, средством адаптации в мире. Средством тем более действенным, что у него обнаружились недюжинные способности к этой игре. Действительно, как бы сложилась судьба Лужина, не сделай он карьеру шахматного игрока? Но я забегаю вперед, начинать надо со Времени.

Отношения героя со Временем. Ключ к переживанию Лужиным времени мы находим на первых же страницах, буквально в первом же предложении романа — Луин поражен переменами, Лужин не желает перемен, Лужину плохо в меняющемся мире. Лужин живет в мире, где нет будущего: он не строит планов, его пугают любые изменения (помимо поступления в школу вспомним сцену, когда Лужин потерял свою невесту, пытаясь найти комнату, где играл когда-то; вспомним его раздражение, когда он не может найти дверь в турнирную комнату перед игрой с Турати). И напротив — любое узнавание прошлого, уже бывшего, радует Лужина, так его радует квартира невесты. Но нельзя сказать, что Лужин живет в прошлом — его прошлое фрагментарно, оно не составляет "историю". Лужин живет только в настоящем и стремится сохранить это настоящее в неприкосновенности, избежать перемен. Он сохраняет неизменными привычки, одежду и обувь, вещи. Но самым действенным средством, позволяющим избежать перемен, противостоять хаосу, оказывается шахматная игра. Игра, где все происходит строго по закону, где все изменения подвластны Лужину, где нет места случайности и неизвестности. Когда же наступает кризис, Лужин возвращается в прошлое, пытаясь найти свой дом неизменным. Но эти попытки обречены на провал и даже настойчивые усилия врача не могут воскресить полноценное прошлое, так же как изучение проспектов — это вовсе не планирование будущего. Лужин остается зажат в тисках настоящего, которое он бы предпочел не менять никогда. Ему по большому счету все равно, какие именно изменения его ждут: хотичные и неуправляемые или заранее известные и предопределенные. Вторые ужасают его не менее, чем первые и именно поэтому он с таким ужасом наблюдает повторение своей жизни, и ужасного в этом не то, что события повторяются, а то, что они развиваются, движутся, изменяя его мир.

Отношение к пространству. Нетрудно заметить, что и в пространстве мир Лужина очень ограничен. В тексте полно цитат, где Лужин воспринимает окружающее как находящееся в тумане, он как будто окружен вязкой субстанцией, периодически возникает образ сужающегося тоннеля, окружающей героя темноты и т.д. В пространстве, как и во времени, взгляд Лужина не способен пробиться далеко, одинаковые номера гостиниц, турнирные комнаты, опять-таки неотличимые друг от друга — вот его мир. И шахматная доска — идеальный образ этого мира, ограниченного краями доски. Шахматы заменяют собой реальность потому, что для Лужина они "лучше реальности". Но "лучше" здесь не означает "более хорошее". "Шахматы лучше реальности" — значит более соответствуют реальности (какой она видится Лужину), чем сама реальность. На ограниченном (как и его мир) пространстве доски Лужин отказывается от прошлого и будущего — его каждая игра как одна игра (именно поэтому нет прогресса в его шахматном мастерстве).

Но шахматы не спасают его, воспользовавшись ими как средством приспособиться к миру, средством сохранить свое вИдение, он попал в зависимость от средства. И вот, когда Лужин сталкивается с Турати, Турати, который играет "не по правилам", Турати, который привносит хаос и изменения в Лужинский шахматный строй, Лужин не выдерживает, его мир рушится. Но судьба в лице невесты и доктора дает Лужину отсрочку, неожиданно возвращая его в детство, в которое он и хотел убежать. Но детство оказывается фальшивым, перечитанные детские книги уже не вызывают тех самых ощущений, а ир продолжает изменяться. И шахматы уже не спасают, ведь они стали частью изменяющегося мира, и роковая партия с Турати все ближе, и единственный способ остановить неподвластные Лужину изменения — закончить жизнь. Отказаться от мира и от себя, уйти в небытие, где ничего никогда не меняется, так как ничего и никогда не происходит.

Хит-парад любимых строчек.

1. Стрелка на стене указывала через улицу на мастерскую фотографа, где в двадцать минут можно было получить свое жалкое изображение.
2. Часы пробили неизвестно к чему относившуюся половину.
3. Пансион был русский и притом неприятный. Неприятно было главным образом то, что день-деньской и добрую часть ночи были слышны поезда городской железной дороги, и оттого казалось, что весь дом медленно едет куда-то.
4. Седой англичанин, игравший с неизменным хладнокровием, и неизменно проигрывавший.
5. Знакомый чистильщик сапог с беззубой улыбкой предлагал мне свой черный престол.
6. Скучный клоун, смахивающий на прогоревшего банкира, и акробат, странно неуклюжий в пиджаке, молча играли в домино.
7. Я попал знойным полднем в сонный городок, до того сонный, что, когда человек, дремавший на завалинке под яркой беленой стеной, наконец встал, чтобы проводить меня до околицы, его синяя тень на стене не сразу за ним последовала.
8. И тогда простертые крылья, загнутые на концах, темно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья.

Напишите вашу версию.

6669

"Была таинственная сладость в том, что длинное, с трудом добытое число, в решительный миг, после многих приключений, без остатка делится на девятнадцать": это из "Защиты Лужина". Там есть еще ответ Лужина на вопрос будущей жены, как долго он играет в шахматы: 18 лет 3 месяца и 4 дня. Все было лень подсчитать, делится ли этот срок на девятнадцать... Ну вот, пришло время подсчитать. Вычисление не то что "с трудом", довольно простое. Отсчитывать следует с середины апреля 1910 года. То есть 365 умножить на 18 и прибавить 5 дней за високосные годы, плюс девяносто один день в трех месяцах (в мае - тридцать один, апрель и июнь по тридцать)... Если забыть прибавить четыре дня, получится 6666, что сначала с вычисляющим и произошло. Но нет: 6670. На 19 без остатка делилось бы 6669. Хотя: Лужин первый раз "сыграл" утром, а упомянутый разговор происходит днем: если считать полные дни, прошедшие с момента начала игры, 6669 как раз и будет.

(no subject)

Почему роман Hабокова называется "Защита Лужина"? Автор не мог не помнить
одноименного персонажа Достоевского - хитрого и витиеватого типа, но
редкостного подлеца. В "Защите Лужина" Лужин, вроде бы, совсем
другой - не деловой человек, а погруженный в себя шахматист , хотя ,(на мой взгляд) тоже весьма неприятный тип.
Hо ведь это так по-набоковски - раскидываться смыслами и тонкими
подколами направо и налево. Hикто не задумывался?

 
 

Защита Лужина в Венеции

У Набокова в "Защите Лужина" есть отличная сцена. Главный герой с женой идут в кинотеатр.

"Белым блеском бежала картина, и,
наконец, после многих приключений, дочь вернулась в родной дом
знаменитой актрисой и остановилась в дверях, а в комнате, не
видя ее, поседевший отец играет в шахматы с совершенно не
изменившимся за эти годы доктором, верным другом семьи. В
темноте раздался отрывистый смех Лужина. "Абсолютно невозможное
положение фигур",-- сказал он"


Так вот, тема русского дома на Биеннале 2008 в Венеции - шахматы. Не надо быть Лужиным для того, чтобы понять, что на доске - бред сивой кобылы.