Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

art
  • ultrac

«Неподобающие банальности»

А вот, между прочим, наших бьют:
Немудрености и банальности, ну никак не подобающие тому, кто пишет «шедевры русской литературы»

Такая смесь сюсюкающих словечек, подделывания под детей, длиннот, неумелостей перевода и скучного канцелярского языка...

У Набокова везде почти такой язык. Будто он иностранец.

Поди, возрази.

Вопрос


         Не будучи знатоком Набокова («Дар», «Лолита», «Пнин», «Другие берега», несколько рассказов, лекции по литературе – вот и весь мой багаж), обращаюсь ко всем, кому это покажется интересным, с вопросом.

Как мне кажется, одна из аллегорий набоковской «Лолиты» состоит в том, что извращением может стать попытка совместить обыденную жизнь и жизнь искусства.

Эта странная совместимость (или несовместимость) двух миров  – видимо, одна из сквозных тем творчества Набокова, но в «Лолите» с первых же страниц чувствуется особый, укрупненный ее масштаб. Он возникает из соединения того, что я назвал бы по аналогии с живописью – преобладающим в повествовании языком предметной формы – и играющего по отношению к нему «оппозиционную» роль, постоянно прорывающего его «простую» ткань условного языка искусства, языка крайне индивидуальных впечатлений и самых обостренных метафор. В сопоставлении, переплетении и противостоянии этих двух языков рождается ощущение особенного, необычайно широкого художественного пространства «Лолиты».

Но само по себе это совмещение, «сожительство» двух миров, не становится извращением. Им становится (но это уже несколько иная тема) роковой путь художника вспять, в плен однажды пережитого «пронзительного блаженства». Путь культа и самоуглубления в эту, ставшую волшебной, но неумолимо затихающую и разлагающуюся  эмоцию. Путь безумного обострения чувств и иссушающего самоповтора в бесконечно прихотливых попытках их возбуждения вновь и вновь – в замкнутом круге бессмысленного путешествия и бесплодных заимствований из мира обыденности.

А вот, собственно говоря, и вопрос: в каких еще романах Набокова взаимодействие двух языков – предметного и условного – становится столь же существенным и значимым? Чьи переводы (если речь идет об англоязычных вещах) лучше передают это взаимодействие?


cycl-4
  • raf_sh

Майкл Скаммелл, Переводя Набокова


Обнаружил интересный, хотя и старый материал.

Майкл Скаммелл, "Переводя Набокова, или сотрудничество по переписке"
Перевод с английского Сергея Ильина
«Иностранная литература» 2000, №7


http://magazines.russ.ru/inostran/2000/7/skamm.html

...Я бы солгал, сказав, что испытывал “вдохновение”. Напротив: проза Набокова меня нимало не трогала. Я был слишком молод и слишком невежествен. Ее барочные ритмы казались мне вычурными, манерными и искусственными, а метафоричность однообразной. Вместо того чтобы облагораживать искусство, уподобляя его природе, Набоков уподоблял природу своду созданных искусством эффектов. Это обращение обычного порядка вещей отчасти и порождало его оригинальность. В игровой вселенной Набокова жизнь подражала искусству, а не наоборот. Все в ней выглядело хитроумной уловкой, приемом — подход, который стал доставлять мне наслаждение лишь в зрелом возрасте. А в то время он не вызывал во мне никакого отклика, будучи полной противоположностью спонтанности и романтизму, которые я так ценил в моих любимых писателях...

О "блестящих стилистах": нелегальный переход границы

.
"Он вспомнил лицо пожилого актера с лицом, перещупанным многими ролями".

(Все сразу подумали о Янковском.)

Всем критикам этого автора сначала нужно увидеть - нет, почувствовать - еще точнее: прожить так, а уж потом найти этому соответствующее выражение в своем вокабуляре. А только потом называть это "блестящим стилем", если у них нет других слов для обозначения глубочайшего видения художника. "Блестящими стилистами" обычно называют тех, кого хотят унизить этой похвалой, не признавая за ними ничего большего, чем слова. Как некрасивую женщину хвалят за длинные ресницы.

Актер, следовательно, перещупал, перебрал (но глубоко не стал ими) - перемерял - множество ролей, отвергая их одну за одной почти с порога, не вдаваясь в подробности, но так и не нашел своей, которая бы и стала им. А ведь он провел за этим занятием всю жизнь. По существу, он лишь брал на свой золотой зуб, как роль, каждое жизненное мгновение, но не распробовал и не прожил ни одно из них. Поэтому лицо сохранило только прикосновение жизни, череду посмертных масок несыгранных ролей. Или, пусть, это роли перещупывали его, и тогда еще страшнее. Ни одна из них не нашла его достойным себя. И т. д.

Вот что можно прочитать за поворотом всего только одной фразы Владимира Набокова ("Защита Лужина"), которого вы по своей наивности называете блестящим стилистом. А подобных шедевров в его прозе - россыпи. Фраза-роман, фраза-тест, фраза-судьба. Можно ли назвать это самосуществление художника в каждом слове блестящим стилем?

Вот так-то, господа краснопролетарские писатели, Горькие, Шолоховы и Толстые и все примкнувшие к ним "реалисты", он и оставил вас позади, на толстопятой родине вашего посконного стиля, а сам, под восторженное стрекотание кузнечиков, перешел к белым.
sailor
  • soamo

Ex libris

Гравюра. 2009 г. Размер 90мм х 100мм. Основана на романе В.Набокова "Приглашение на казнь"
Автор - Серик Кульмешкенов.

***
Крупнее
berlin

вовсе и не Микеланджело

Три дня назад в сообществе спрашивали, о ком говорит Горн из "Камеры обскуры", когда приводит анекдот о спасенном художнике. Сегодня я получил письмо от А. Долинина, в котором дается ответ на вопрос. Любопытных прошу проследовать в тот пост

(no subject)

Бессменное дежурство - этакий вариант всенощного бдения у дверей книжной лавки в дурацком колпаке и черных очках-велосипедах - у линка на новейшее творение автора на амазоне дот ком, творение, известное как Verses and Versions принесло-таки свой результат.

Есть там не только портрет виновницы торжества



но и возможность виртуально полистать нехилого объема томик. По одному только оглавлению уже ясно, что мошной встряхнуть придется по любому.

ПРЕВРАЩЕНИЯ БАБОЧКИ. БОЛЬШАЯ МОРСКАЯ (окончание)


Всемирно-внеконфессиональный гуманизм, отслеживающий экзистенциальный след несчастья, влекущийся к тому, кто в данный миг несчастнее прочих, становится еще более понятным, когда мы обращаемся к мандельштамовской статье «Пшеница человеческая» (1922): «Человеческая пшеница всюду шумит и волнуется, но не хочет стать хлебом, хотя ее к тому понуждают считающие себя ее хозяевами грубые собственники, владельцы амбаров и закромов. Collapse )