Nayada's Vita (nayadovita) wrote in ru_nabokov,
Nayada's Vita
nayadovita
ru_nabokov

Categories:

Второй пошел!

I. 3. 2.Интертекстуальные аспекты мотива ревности.
Интертекстуальный анализ – самая, наверное, важная и увлекательная область изучения игровой поэтики романа "Лолита", она не только открывает нам путь к разгадыванию «загадок с изящными решениями», но помогает разобраться в идейном содержании "Лолиты", проникнуть в ее глубинный замысел.
Ряд интертекстуальных источников "Лолиты" включает в себя великое множество произведений мировой культуры, и, несмотря на растущее число работ, посвященных этой теме, она не раскрыта полностью, и едва ли когда-либо будет.
В связи с мотивом ревности мы выделяем три основных источника (отдавая себе отчет в том, что это далеко не полный список) – а именно роман-эпопею "В поисках утраченного времени" Марселя Пруста, стихотворение Эдгара По "Аннабелла Ли" и повесть «Кармен» Проспера Мериме».
Остановимся подробнее на каждом из этих произведений.
"Аннабелла Ли" Эдгара По и "Лолита".
К сожалению, интертекстуальные связи с этим небольшим произведением американского романтизма затруднительно анализировать в русском тексте романа, поскольку едва ли можно предполагать, что при работе над автопереводом автор прибегал к какому-либо общеизвестному русскому переводу стихотворения. Во всяком случае, точно не использовал он классический перевод стихотворения, выполненный Валерием Брюсовым, который мы используем в данной работе. В то время как ссылки на английский оригинал очевидны.
Связь прослеживается уже на уровне заглавия – в обоих текстах это имя героини, много раз повторяемое и акцентируемое. В коротком стихотворении из шести строф имя Анабеллы Ли повторяется 7 раз. В первом же абзаце романа имя «Лолита» – 6 раз, и 5 раз его производные (Ло, Лола, Долорес, Долли).
В том же первом абзаце "Лолиты" содержатся две отсылки к произведению По: «В некотором княжестве у моря (почти как у По)» и «Экспонат Номер Первый представляет собой то, чему так завидовали Эдгаровы серафимы...», причем в английском варианте имя По отсутствует, так как англоязычный читатель не нуждается в дополнительных маркерах для узнавания этого текста.
И основная общая черта этих произведений на языковом уровне - совпадение имен героинь. В русском варианте они полностью омонимичны, в английском отличаются в только несколькими буквами (Leigh и Lee).
Далее на уровне сюжета. В двух словах, в стихотворении По говорится о детской любви лирического героя к девочке Аннабелле Ли, происходившей «много лет назад» в «королевстве у моря» и о смерти его возлюбленной, случившейся от того, что она простудилась («Холоден, жгуч, ветер из туч/
Вдруг дохнул на Аннабель Ли» (По 1987: 10). Причиной этой смерти герой видит в зависти со стороны «серафимов»: «Но любили любовью, что больше любви,/ Мы, и я и Аннабель Ли!/ Серафимы крылатые с выси небес,/ Не завидовать нам не могли!» (там же). Они не хотели позволить простым смертным иметь счастье, которое больше счастья высших существ («Вполовину, как мы, серафимы небес / Блаженными быть не могли!» (там же) и убили его возлюбленную, чтобы разрушить их любовь. Но им не удалось это сделать, так любовь героя осталась такой же сильной:
Но больше была та любовь, чем у тех,
Кто пережить нас могли,
Кто мудростью нас превзошли,
И ни ангелы неба,— никогда, никогда! —
Ни демоны с края земли
Разлучить не могли мою душу с душой
Прекрасной Аннабель Ли! (там же: 11)
Итак, в основе стихотворения По лежит типичный для романтизма конфликт столкновения героя с высшими силами. Он вступает с ними в противоборство, и побеждает – смерть возлюбленной не помешала ему продолжать испытывать те чувства, которые вызвали гнев высших сил.
Этот же сценарий активизируется Набоковым при помощи отсылки к "Аннабелле Ли" и в "Лолите". Несмотря на смерть возлюбленной, Гумберт продолжает нести в сердце любовь к ней, с тем чтобы воскресить ее позже в любви к другой девочке.
Причем в романе образ серафимов расширяется и конкретизируется, превращаясь для протагониста "Лолиты" в олицетворение злого рока, судьбы, высшего суда, в качестве воззвания к которому и пишется исповедь («О, крылатые господа присяжные!» (Набоков 1991: 305), «Крылатые заседатели!» (там же: 420)).
Таким образом, Гумберт – жертва ревности со стороны высших сил, которые позавидовали его раннему счастью, разрушили это счастье, отобрав возлюбленную Аннабеллу. Так же они отберут и Лолиту. Название города, в котором Лолита осуществила давно запланированный побег – Эльфинстона – намек на присутствие тех же серафимов – сходство их мы можем найти в наличии крыльев у серафимов и эльфов, которое является частой характеристикой гумбертовых судей.
"Лолита" и «Кармен» Проспера Мериме.
Повесть французского писателя-романтика первой половины XIX века, в интертекстуальный диалог с которой вступает роман Набокова, помогает нам лучше разобраться в чувствах героя по отношению к Лолите. Отсылки к этому произведению являются основным маркером мотива ревности.
Сюжет повести Мериме представляет собой рассказанную неким посторонним по отношению к происходящему лицом – представителем автора – историю любви между разбойником Хосе Наварро и цыганкой Кармен. До встречи с Кармен Хосе был добропорядочным гражданином, драгуном. Полюбив ее, став ее «минчорро» (любовником) он быстро катится по наклонной – приняв цыганский закон, вступает в шайку контрабандистов, которые, как оказывается, занимаются далеко не только контрабандой – но и разбоем. Убивает на почве ревности роми (мужа) Кармен. Кармен часто исчезает «по цыганским делам», суть которых в нахождении будущих жертв ограбления, то есть мужчин, в доверие к которым она входит, используя свои женские чары, то есть изменяет Хосе. Эти измены, ее неукротимое свободолюбие приносит Хосе много горя. Он умоляет ее бросить разбойничье ремесло и уехать из Испании в Америку, но она отказывается. Хосе убивает ее, Кармен никак не защищает свою жизнь – она заранее предсказала все, что сбудется в их судьбе.
«Кармен» вводится на страницы романа Набокова с помощью любимой Лолитиной эстрадной песенки "Малютка Кармен", «которую я всегда называл "Карманная Кармен", от чего она фыркала, притворно глумясь над моим притворным остроумием». Она представляет собой повесть «Кармен» в миниатюре – в сниженной версии, в которой нетронутыми остались основные сюжетообразующие элементы – измена и убийство на почве ревности. Текст это песенки по памяти ненадежный рассказчик Гумберт приводит в таком виде:
О Кармен, Карменситочка, вспомни-ка там
Таратам - таратунные струи фонтана,
И гитары, и бары, и фары, тратам,
И твои все измены, гитана!

И там город в огнях, где с тобой я бродил,
И последнюю ссору тарам - таратуя,
И ту пулю, которой тебя я убил,
Кольт, который - траторы - держу я... (Набоков 1991: 343).

Имя Кармен становится основным прозвищем, которое герой дает своей возлюбленной, это позволяет постоянно поддерживать в сознании читателя связь с этим романом об измене и мести, иногда провоцируя ложные ожидания. Так, в подтексте сцены финальной встречи Гумберта и Лолиты содержатся отсылки, в том числе прямые цитаты с сохранением языка оригинала, к последнему объяснению между Хосе и Кармен. То же предложение уехать (ср: «Changeons de vie, ma Carmen, allons vivre quelque part ou nous ne serons jamais separes» (Набоков 1991: 473) и «Давай жить по-другому, Кармен, - сказал я ей умоляющим голосом. - Поселимся где-нибудь, где нас ничто уже не разлучит» (Мериме 2000: 120), и тот же отказ. Но, в отличие от Хосе, Гумберт не собирается, и не может убить Лолиту. Однако, входя в диалог с читателями, различившими в сцене «план Мериме», автор дает ему понять, что он на верном пути: «Убить ее, как некоторые ожидали, я, конечно, не мог. Я, видите ли, любил ее» (Набоков 1991: 464); «Затем он вытащил пистолет... то есть, читатель ждет, может быть, от меня дурацкого книжного поступка. Мне же и в голову не могло это прийти» (там же: 475).
Пройдя через страдания разлуки, Гумберт становится на путь избавления от ревности – путь, ведущий к подлинной любви, свободной от ревности, не желающей мести.

"Лолита" Набокова и "В поисках утраченного времени" Марселя Пруста.
Очень глубокое влияние (если вообще правомерно говорить применительно к Набокову, всегда подчеркивавшего свою «самость», обособленность своей эстетической концепции в корпусе мировой культуры, о каких-либо влияниях) на Набокова оказал французский писатель-модернист Марсель Пруст. О духовном родстве этих двух гигантов высокой литературы мы уже говорили выше, сейчас разберемся, как это родство проявляется в отношении мотива ревности в романе "Лолита".
"В поисках утраченного времени" – глубокое философское и психологическое исследование человеческих чувств и эмоций, и их роли в познании личностью глубинного смысла бытия. В романе представлено наиболее полное и глубокое изучении природы ревности. "Лолита" соотносится с этим романом по многим параметрам, что значительно обогащает ее содержание, так ссылки на опыт, проделанный Прустом, значительно расширяет смысл "Лолиты".
Так очевидна близость сюжетов этих произведений, точнее, их частей: "Лолита" соотносится с циклом Альбертины – то есть теми частями (2, 5, 6 тома) эпопеи, в центре которых находится Альбертина – основная возлюбленная рассказчика Марселя. Пятый том («Пленница») семитомного произведения полностью посвящен пребыванию Альбертины в доме Марселя в роли его любовницы и пленницы, заложницы его любви и ревности. В шестом томе – «Беглянка» - говорится о ее побеге. Она тайно покидает парижский особняк Марселя, и вскоре погибает от несчастного случая (падает с лошади), оставив героя в мучительных догадках – о природе своих чувств к ней, и о ее изменах. Его донимает маниакальное желание сделать явной, раскрыть, разгадать тайную жизнь своей возлюбленной, узнав, что на самом деле стояло за ее ложью и обманом. Он докапывается до истины, и не чувствует никакого облегчения от того, что самые страшные предположения оказываются правдой – Альбертина была лесбиянкой, и, несмотря на всю его бдительность, находила возможность ускользнуть от его пристального ока, и получить необходимые ей удовольствия.
Таким образом, мы видим, что в сюжетах обоих романов присутствуют следующие элементы: плен, побег, смерть героини, тайные измены, которые становятся видимыми для героев, при всей их бдительности, только после расставания.
Возможность (и необходимость!) соотнесения этих двух произведений заложена Набоковым в текст романа намеренно. Эти мотивы апогея достигают в главах, где описывается побег Лолиты и события, за ним следующие.
Так предвозвестником бегства в "Лолите" становится некий Франк – водитель грузовика, работник мотеля, в котором Гумберт остановился, в тот самый день (4 июня – День Независимости Америки), когда Лолиту похитили из больницы, он приходит в номер узнать, когда слегший от простуды Гумберт сможет встать с постели. Но Гумберт сможет только назавтра.
«Мадмуазель Альбертина уехала!» (Пруст 1993: 5) – возвещает в самом начале «Беглянки» Француаза – служанка, жившая в доме с Марселем и Альбертиной. Очевидна перекличка имен этих персонажей (Франк и Француаза) и их социального статуса.
Затем, устроив скандал в больнице, из которой нимфетка была похищена человеком, назвавшимся его братом, и совершенно ему неизвестным, но опомнившись, Гумберт решает: «пистолет мой в сохранности и я все еще не лишен свободы, - могу выследить беглянку, могу уничтожить "брата"».
То есть применяет к Лолите слово, стоящее в заглавии части прустовской эпопеи. Через несколько страниц мы встречаем прозрачный парафраз второго названия этого же произведения “Albertine Disparue” («Исчезнувшая Альбертина»): «Эта книга - о Лолите; теперь, когда дохожу до той части, которую я бы назвал (если бы меня не предупредил другой страдалец, тоже жертва внутреннего сгорания) "Dolorès Disparue"» (Набоков 1991: 446).
Также нельзя не упомянуть еще одну маленькую загадку, ответ на которую дает роман Пруста. Вот одна из записей в регистрационных книгах отелей, где останавливался Куильти: "Роберт Роберт, Мольберт, Альберта", которая помимо намека на имя прустовской беглянки содержит имя еще одного персонажа "В поисках утраченного времени" – Робера Сен-Лу, по-гумбертовски удвоенное.
Итак, что же дает нам соотнесение романа Набокова с романом «другой жертвы внутреннего сгорания» для понимания мотива ревности? А то, что мы вполне можем утверждать, что под определением «внутреннее сгорание» скрывается именно ревность, чувство, описанию которого посвящены сотни страниц эпопеи.
Не любовь, а ревность заставляет Марселя поселить Альбертину в своем доме, заточить ее там. Он постоянно мучается осознанием того, что присутствие Альбертины в его жизни лишает его многих радостей, делает его несвободным, но то, что на самом деле привязывает его к ней – это его страдание – постоянная боязнь измены. Он запрещает ей практически все контакты с внешним миром, заставляет отчитываться в каждом шаге, предпринятом в его отсутствие. Эту несвободу молодой женщины герой-рассказчик «Поисков», так же как и Гумберт, старается компенсировать материальным достатком, потаканием всем прихотям – даже после ее побега он планирует приобрести для нее яхту и роллс-ройс (описанию многочисленных подарков Лолите уделены многие страницы романа Набокова). И все же Альбертина урывает моменты, чтобы ускользнуть на время, об этом Марсель догадывается по несоответствиям в ее лжи, он пытается подтвердить свои подозрения, но у него ничего не получается. Он подозревает о ее пристрастиях к женщинам, что она непоследовательно отрицает. Эти подозрения полностью подтверждаются уже после ее смерти, когда ее любовницы уже не считают нужным скрывать от него своей связи с ней. Но важнее то, что сам герой предпочитал верить больше голословным утверждениям Альбертины, а не жестокости фактов: «Вначале я счел Альбертину виновной, но мое желание поверить ей, истощив в сомнениях все силы моего интеллекта, в конце концов, сбило меня с толку» (Пруст 1993: 168).
Результатом исканий героя становится полное освобождение от ревности как чувства ни на шаг не приближающего человека к осознанию сути явлений жизни. Потому что любимая женщина становится любимой не в силу присущих ей качеств, а в силу тех впечатлений и личных переживаний, которые человек вкладывает в ее образ. И нет никакого смысла отыскивать все точки пребывания этой женщины, выяснять с кем и когда она изменяла, как индивида. Важно разобраться, какой смысл несет ее образ лично для тебя. Только такое отношение к людям и предметам, окружающих нас, может привести к онтологической гармонии человека в мире.
По сути именно такой смысл приобретает для Гумберта написание исповеди. С ее помощью он раскрывает все то, что он вложил в образ Лолиты, и освобождает ее от своей ревности.

I. 3.3 Взаимообусловленность мотивов ревности и двойничества в романе «Лолита»
Гумберт ревнует Лолиту, и его чувство многогранно и неистощимо. Источник этой ревности лежит, в первую очередь, в том, что в своей любви он не получает взаимности. Лолита находит себе забаву и развлечение в чем угодно, кроме общения с Гумбертом, которое является для нее тяжкой обязанностью, и ничем больше. Осознать этот факт оказывается выше сил Гумберта. Он занят отыскиванием соперников, которых он видит совершенно во всем, начиная от парней с автозаправки и заканчивая собаками. Единственное, что он не замечает – это реальной угрозы. Куильти - его настоящий соперник - показывается в жизни героя еще до того, как обожаемая нимфетка стала его падчерицей. Но об этом герой узнает только в самом конце из уст самой раскаявшейся изменницы: «Знал ли я, например, что он был знаком с ее матерью? Что он даже считался давним другом семьи? Что он приезжал к своему дяде в Рамздэль <...> Знал ли я, что он заметил меня и ее в той гостинице каких-то охотников, где он писал ту самую пьесу - да "зачарованных", - которую она репетировала в Бердслее два года спустя?» (Набоков 1991: 465).
Почему при таком огромном количестве следов, которые Куильти оставлял на своем пути – подчас намеренно в порядке игры, которую он затеял после похищения – в виде причудливых записей в книгах отелей – Гумберт не смог сам догадаться, кто его враг и мучитель? Почему только после объяснения Лолиты эти следы приобрели смысл?
«И тихонько, конфиденциально, высоко подняв узкие брови и выпятив запекшиеся губы, она с легкой иронией, но не без нежности, и как бы издавая приглушенный свист, произнесла имя, которое проницательный читатель давно уже угадал» (Набоков 1991: 466)
Почему личность похитителя не составляет труда разгадать «проницательному читателю», в то время как для Гумберта это остается загадкой до самого конца?
Столько раз он оказывался практически лицом к лицу, в двух шагах от преследователя, но желание оставаться в выдуманном мире своих грез, мире, центром которого является обычная американская девочка, возведенная в ранг демона. В этот придуманный мир факты не имели пропуска.
В заключительном круге путешествия преступной пары по Америке – от Бердслея до Эльфинстона - можно выделить ряд узловых моментов, когда преследователь был близок к разоблачению. Точного времени, когда он впервые заметил преследовавший их красный «Як», Гумберт не помнит, его водителя он первый раз видит в компании Лолиты из окна магазина на автозаправке. Лолита что-то объясняла лысоватому незнакомцу, при этом он отмечает, что обращается Лолита с ним как со старым знакомым: «Меня особенно поразила – поразила с мучительной силой - какая-то речистая свобода ее обращения, которую мне трудно описать, но это было так, словно они знали друг дружку давно». На вопрос, кто это был, Лолита отвечает откровенной ложью, но между тем саркастично добавляет к ней долю правды – что преследователь, принятый Гумбертом за сыщика, «которого какой-то досужий хлопотун нанял с целью установить, что именно делает Гумберт Гумберт со своей малолетней падчерицей» (Набоков 1991: 405), очень похожего на его швейцарского дядю по фамилии Трапп, отлично сам знает, куда они с Гумбертом направляются. Разумеется, знает – ведь маршрут их следования разработан Лолитой при полной согласованности с Куильти.
Но сопоставить данные детали и прийти к очевидному выводу Гумберт не в силах: «Теперь хочу убедительно попросить читателя не издеваться надо мной и над помутнением моего разума. И ему и мне очень легко задним числом расшифровать сбывшуюся судьбу; но пока она складывается, никакая судьба, поверьте мне, не схожа с теми честными детективными романчиками, при чтении коих требуется всего лишь не пропустить тот или иной путеводный намек <...> но не так действует Мак-Фатум - даже если и распознаешь с испугом некоторые темные намеки и знаки» (Набоков 1991: 399). В результате Гумберт проявляет полное бессилие перед лицом рока, сознательно решив игнорировать преследователя.
Тем временем преследователь то исчезает, то появляется вновь, и с каждым его появлением связан какой-нибудь странный поступок Лолиты. Она отлучается куда-то на стоянках и из мотелей, использует каждую секунду для того, чтобы связаться со своим сообщником. Она зачеркивает номера Яка, записанные Гумбертом, она не может внятно объяснить свои отлучки. Ее поведение и ложь прозрачны, но при этом совершенно непроницаемы для Гумберта. Кульминацию его слепоты читатель может наблюдать на представлении пьесы Куильти, с которого Гумберт, охваченный сексуальным желанием, сбегает, совершенно не рассмотрев авторов, стоящих в этот момент на сцене.
Авторов двое – сам Куильти и Вивиан Дамор-Блок, чье имя – анаграмма имени автора – маска Владимира Набокова. Лолита легко запутывает Гумберта, поменяв их полами: «Во-первых, Вивиан - автор; авторша - это Клэр», решив пошутить, Гумберт не осознает, насколько он близок к истине: «...я-то думал, что Куильти твоя бывшая пассия - помнишь, о нем говорилось в милом Рамздэле...». Шутки чаще лучше отражают реальность, потому что в них говориться о том, существование чего для людей страшнее всего, о том, что они просто не хотят видеть.
Бдительность Гумберта была усыплена тем что, ожидая от Лолиты любой измены, никак не ожидал вмешательства второго нимфолепта. Своя единичность, неповторимость была для него чем-то само собой разумеющимся, и гибельное очарование нимфеток было ЕГО открытием и ЕГО творением, а у произведения искусства не может быть двух авторов: «Любопытно! Я, который ревновал ее к каждому встречному мальчишке, - любопытно, до чего я неверно истолковал указания рока! <...> даже сумасшедший вряд ли был бы так глуп, чтобы предположить, что какой-то Гумберт Второй жадно гонится за Гумбертом Первым и его нимфеткой» (Набоков 1991: 405).
Результат – Лолита похищена, похититель инкогнито. Гумберт проваливается в ад собственного одиночества, и начинается новый этап погони, в котором роли меняются – теперь Гумберт преследует Куильти. Но безрезультатно. Потому что эта погоня – погоня за собственной тенью. Гумберт играет в прятки с самим собой, неудивительно, что он не может взять след.
Куильти, предвидя розыски, втягивает Гумберта в игру в кошки-мышки, он оставляет следы – записи в адресных книгах отелях - которые не только не помогают его настичь, но ровно наоборот – запутывают героя. Он называет портье этих бесчисленных отелей вымышленные имена, определить происхождение которых способен только Гумберт: «Ни один сыщик, конечно, не нашел бы тех пометных ниточек и наводящих зарубок, которые Трапп подгонял к моим именно мозгам, настраивал на мой именно лад» (Набоков 1991: 441); «В его "жанре", типе юмора (по крайней мере, в лучших проявлениях этого юмора), в "тоне" ума, я находил нечто сродное мне. Он меня имитировал и высмеивал» (там же: 442).
Куильти удивительно легко угадывает, чем он может задеть Гумберта, он знает его досконально, так как загадки полны отсылок к английской и французской литературе, специалистом по которой является Гумберт, к его прошлому, к его жизни с Лолитой, и ее прошлому. Откуда он мог получить эти знания? Единственным источником может для него быть Лолита. Но Лолита откровенно никогда не интересовалась Гумбертом, и едва ли она могла обладать всеми сведениями.
Таким образом, Куильти знает о Гумберте все, в то время как он сам не знает о Куильти ничего, хоть и сталкивается с ним (или следами, им оставляемыми) постоянно. Более того, он даже разговаривает с ним однажды. И поведение Гумберта во время разговора нельзя не назвать странным.
Это происходит в «Очарованных странниках», отеле, в котором останавливаются Лолита и Гумберт в самом начале своего путешествия, в котором они проводят первую ночь. Гумберт ходит по зданию, ожидая, пока снотворное, которым он напичкал Лолиту, подействует, в мучительных раздумьях – стоит ли ему идти на поводу у собственного сладострастия. Слова, обращенные к нему Куильти, кажутся эхом его собственных мыслей, а неожиданность обращения совершенно незнакомого человека ни сколько не удивляет Гумберта.
«"Как же ты ее достал?"
"Простите?"
"Говорю: дождь перестал".
"Да, кажется".
"Я где-то видал эту девочку".
"Она моя дочь".
"Врешь - не дочь".
"Простите?"
"Я говорю: роскошная ночь. Где ее мать?"
"Умерла".
"Вот оно что. Жаль. Скажите, почему бы нам не пообедать завтра втроем? К тому времени вся эта сволочь разъедется".
"Я с ней тоже уеду. Спокойной ночи".
"Жаль. Я здорово пьян. Спокойной ночи. Этой вашей девочке нужно много сна. Сон - роза, как говорят в Персии. Хотите папиросу?"
"Спасибо, сейчас не хочу"» (Набоков 1991: 308).
Из слов Куильти можно заключить, что он, во-первых, заинтересовался Гумбертом и его новоявленной дочерью, прежде всего ею, во-вторых, он знает мать Лолиты, в-третьих, подозревает о природе отношений между «отцом» и «дочерью».
Но никакого следа этот разговор в сознании героя, кроме фиксации самого его факта, как будто не оставляет. Человек, которого он даже не видит под покровом темноты, не вызывает никакого подозрения и настороженности, более того – не вызывает даже вопроса, кто это был. Этот диалог в сознании Гумберта сливается в единое целое с его внутренним диалогом – диалогом между плотской и возвышенной частями души. Одна из них ликовала в предвосхищении грядущего наслаждения, другая требовала, чтобы он «оставил молча у швейцара ключ 342-ой и покинул в ту же ночь город, страну, материк, полушарие и весь земной шар» (Набоков 1991: 304). Причем Куильти здесь на стороне порока.
Куильти – двойник Гумберта Гумберта, темная, порочная сторона его «я», олицетворение всех злых сил, стоящих на пути героя, в том числе рока – Мак-Фатума.
Счастлив, счастлив, Мак-Фатум, старик гнилой.
Всюду ездит. Жена - девчонка.
В каждом штате мнет Молли свою, хоть закон
Охраняет даже зайчонка (Набоков 1991: 449)
Таким образом, конфликт между Гумбертом и Куильти представляет собой внутренний конфликт самого Гумберта и только его – и ревность, которую он испытывает к Куильти по сути ревность к самому себе, то есть ревность к той части «я», которая и погубила Лолиту.
И конфликт этот завершает поединком, дуэлью, которая должна закончится победой только одного из соперников. Но отчего-то из финальная борьба, а по сути убийство Куильти мало напоминает поединок темных и светлых сил, который заканчивается апофеозом добра.
«Нашей потасовке, впрочем, недоставало кулачных ударов, могущих сокрушить быка, и летающей мебели. Он и я были двумя крупными куклами, набитыми грязной ватой и тряпками. Все сводилось к безмолвной, бесформенной возне двух литераторов, из которых один разваливался от наркотиков, а другой страдал неврозом сердца и к тому же был пьян» (Набоков 1991: 498).
Убив Куильти, Гумберт фактически совершает самоубийство. Избавившись от своей темной стороны, он обрекает на смерть и светлую сторону, которая за время (56 дней, потраченные на написание рукописи) отпущенное ей на земле, будет полностью освобождена. В этом ей помогает написание исповеди, фактически ставшей предсмертной.
I. 3.4 Динамика развития мотива ревности в контексте духовного возрождения главного героя.
Итак, жизнь Гумберта была полна ревности. Он опутывал Лолиту со всех сторон сетями этого чувства. Все, что привлекало ее внимание, вызывало в нем приступы нестерпимой тоски неразделенной любви. Каждый ее шаг в сторону расценивался как предательство. И в первую очередь он ревновал ее не к внешним предметам – а к ней самой, той, которая не была воплощением Анабеллы, и не имела ничего общего с галерей художественных прототипов, которую он создал, чтобы оправдать свою преступную страсть. Но эту же Лолиту, ту, которую он отказывался замечать за мишурой культурных ассоциаций, он и полюбит любовью, в которой нет и следа ревности.
Сразу после совершения убийства, перед тем как перейти в руки полиции, он окончательно освобождается и от ревности, и от похоти, и вся глубина совершенного насилия предстает перед ним без прикрас. И эта отражено в воспоминании о мимолетном переживании в прошлом, несущем огромную смысловую нагрузку, ибо оно было прозрением, лучом настоящей действительности, которую до тех пор столь последовательно и целенаправленно игнорировал.
Через некоторое время после побега Лолиты Гумберт, занятый погоней за беглянкой и ее похитителем, находящийся в крайне удрученном состоянии, совершает вынужденную остановку посреди пути. И выйдя из автомобиля, слышит с возвышенности гул расстилающегося внизу города, и поначалу не может осознать, чем же так трогателен для него этот гул: «И вдруг я понял, что все эти звуки принадлежат к одному роду и что никаких других звуков, кроме них, не поднимается с улиц прозрачного городка. Читатель! Мелодия, которую я слышал, составлялась из звуков играющих детей, только из них <...>. Стоя на высоком скате, я не мог наслушаться этой музыкальной вибрации, этих вспышек отдельных возгласов на фоне ровного рокотания, и тогда-то мне стало ясно, что пронзительно-безнадежный ужас состоит не в том, что Лолиты нет рядом со мной, а в том, что голоса ее нет в этом хоре» (Набоков 1991: 504). То есть этим воспоминанием, он, наконец, делает шаг, приводящий к освобождению от эгоизма, требующего от человека соблюдения своих только интересов, удовлетворения своих только желаний, к осознанию того, что в действительности не может существовать приоритета чьих-либо интересов над интересами других, и никто не волен навязывать свою волю другому существу. И что такое навязывание означает только насилие. А он не только сделал Лолиту рабыней своих желаний, но и вырвал ее существование из естественного круговорота событий, в котором детство играет решающую роль для формирования человеческой судьбы, и именно детства он ее лишил. Не имея возможности повернуть события вспять, но, осознавая необходимость вернуть Лолите отнятую им свободу и жизнь, он дарует ей бессмертие в искусстве.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments