Интересная версия К. Крылова

https://www.facebook.com/k.a.krylov/posts/2041716062561441

На написание этого недоэссе меня подвигло замечание Тараса Бурмистрова:
"Кстати, только недавно - после 33 лет чтения - я внезапно сообразил, что для Гумберта (как и для Набокова) английский не был родным. И он (Гумберт) свою "Лолиту" писал на чужом языке (как и Набоков свою, отличающуюся предисловием и двумя послесловиями).
“You are crazy,” said Lo.
“Why, my darling?”
“Because, my dahrling, when dahrling Mother finds out she’ll divorce you and strangle me.”
Лолита просто передразнивает иностранное произношение Гумберта. Бойкая девчонка была."

Ну да, так оно и есть. Потому что родным языком Гумберта Гумберта (Humbert Humbert) был немецкий. И звали его на самом деле Герман Гессе (Hermann Hesse).

Поскольку длинную литературоведческую статью мне писать некогда и незачем, ограничусь тезисами.

Набоков считал, что «выводить» в тексте близко знакомых людей – это и дурной тон, и свидетельство творческого бессилия. Разумеется, это касается и изображения самого себя. К тому же Набоков был скрытен – достаточно почитать его мемуары, чтобы в этом убедиться. Даже в последней книге («Посмотри на арлекинов!») его герой «Владимир Владимирович N.» интересен именно тем, что главный герой - НЕ Набоков, а пародия на его медийный образ.
Однако Набоков старался не писать о том, чего не знает. Это касалось не только жизненных впечатлений или профессиональных познаний, но и страстей. Это, конечно, касается и сексуальной сферы.

В связи с «Лолитой» Набоков неоднократно высказывался, что сам он интереса к девочкам не испытывает, это такой художественный приём. Разумеется, это просто дань, которую нужно было выплатить общественному мнению. И, конечно, он «ничего такого не делал» (у Веры Слоним не забалуешь), но интерес – да, испытывал, конечно.

При этом Набоков не был педофилом в прямом смысле этого слова. У него была самая обыкновенная эфебофилия – влечение к девочкам-подросткам. Например, большая грудь казалась ему отвратительной («сношения с земнородными женщинами, у которых груди тыквами или грушами», как он писал в «Лолите»), но при этом «нежно цветущие сосцы» он любил (см. стихотворение «Лилит» и финал той же «Лолиты»). Или вот: «школьница повисла надо мною в вагоне метро, и оранжевый пушок у нее под мышкой был откровением, оставшимся на много недель у меня в крови» («Лолита»). Для педофила пушок под мышкой – неприятный признак полового созревания, too old… Углубляться в этот вопрос я не буду по этическим причинам. Но тут всё понятно.
Именно поэтому Набокова привлекали «нимфетки» - то есть рано и неравномерно созревающие девочки, максимально сочетающие детские и взрослые черты. У Набокова чётко прописан и возраст: 9-14. Для настоящего педофила это too old, для эребофила – самое оно.
В общем, в описании предмета страсти, как и самой страсти, для Набокова проблем не было. А вот в конструировании образа страстотерпца (да простится мне такое слово) проблемы были. И решены они были за счёт фигуры Германа Гессе.

Почему Гессе привлёк внимание Набокова? В общем-то, он просто подвернулся под руку, а точнее – нарвался.

Впрочем, по порядку.

Набоков отрицал влияние на себя немецкой литературы и даже знание немецкого. «Позвольте вам не поверить». Жить в Берлине и не знать немецкого – невозможно. Разумеется, Набоков немецким владел. И более того – читал актуальную в ту пору немецкую литературу. Подробнее о том, что Набоков немецкий знал, см. статью Галинской. В тексте, кстати, автор пытается доказать, что само имя «Лолита» тоже взято из немецкого источника.

Думаю, что Набоков отрицал знание немецкого по причинам политическим и личным. Его супруга Вера Слоним, еврейка (кстати, превосходно знавшая немецкий) была уволена нацистами из адвокатского бюро из-за гонений на евреев. Набоковы в 1937 уехали в Францию, потом в Америку – то есть в страны антигитлеровской коалиции. Никаких причин пубулично признаваться в симпатиях к немцам или немецкой культуре у Набокова не было.

Однако в двадцатые годы молодой Набоков активно читал всю «современную литературу» - и, конечно, в первую очередь немецкую.

В соответствующие годы Герман Гессе считался одним из самых «продвинутых» немецких писателей. В основном потому, что он писал про «новых людей с новой моралью» («Дэмиан»), при этом никогда не переходя границу немецкого филистерства (в том же «Дэмиане» герои не совершают ничего «непристойного», хотя к этому вроде бы и стремятся).

При этом именно вот эта тонкий, но ощутимый сексуальный флёр и делал тексты Гессе интересными.

Было бы крайне странно предполагать, что Набоков – как «модернист» и «современный автор» - Гессе не читал. Вот Кафку он, конечно, не знал и не интересовался. Но мимо Гессе пройти было сложно.

Пропускаю большой кусок о том, как Набоков относился к самой фигуре Гессе. Думаю, без симпатии: Гессе олицетворял собой всё то, чего Набоков не любил (начиная от происхождения и кончая нестерпимой манерностью и психоаналитическими интересами). После Нобелевки 1948 года эта нелюбовь стала, вероятно, сильнее. Что не исключало интереса к этой фигуре.
Я думаю, что точкой зацепления для Набокова стала одна фраза из не самого известного текста Гессе – а именно, небольшого сочинения «Kurzgefasster Lebenslauf» («Краткое жизнеописание»), опубликованного в берлинском «Neue Rundschau» в 1925 году – то есть именно тогда, когда Набоков жил в Берлине.

О самой «Краткой автобиографии». Сочинение интересно тем, что содержит не только описание уже случившихся событий, но и предполагаемого будущего – разумеется, придуманного. Подобный сплав реальности и выдумки не мог не привлечь внимания Набокова, а точнее, досады: «это должен был придумать я», думал он. Причём с точки зрения Набокова, Гессе испортил хорошую идею – и его реальное настоящее, и выдуманное будущее были так себе. Однако окончание текста не могло не произвести на Набокова впечатления.

Вот этот текст:

«В возрасте старше семидесяти лет, когда два университета только что удостоили меня почетной докторской степени, я был привлечен к суду за совращение некоей молодой девицы при помощи колдовства. («Im Alter von mehr als siebzig Jahren wurde ich, nachdem eben erst zwei Universitäten mich durch die Verleihung der Würde eines Ehrendoktors ausgezeichnet hatten, wegen Verführung eines jungen Mädchens durch Zauberei vor die Gerichte gebracht.») В тюрьме я испросил разрешения заниматься живописью. Оно было мне предоставлено. Друзья принесли мне краски и мольберт, и я написал на стене моей камеры маленький пейзаж…» Дальше – о том, как герой при помощи «китайского волшебства» уменьшает себя до крохотных размеров и прячется внутри картины, уезжая на «чёрном паравозике в чёрный тоннель» (ну то есть умирает).
Слово «девица» (jungen Mädchen) означает не девочку (тогда было бы kleines Mädchen), а «молодую девушку». Однако важно то, что это именно уголовно наказуемое деяние – то есть она не имела права распоражаться собственным телом, трахать её герой не мог.

Не менее важно и слово «волшебство» (Zauberei). Это не только «волшебство» в высоком смысле, но и «фокус, приём».

Итак – «совращение девицы с помощью волшебства». Эти слова, похоже, засели у Набокова в голове.

В 1939 году Набоков – уже в Париже – пишет повесть «Волшебник». Это такое начало «Лолиты», только там всё сразу кончается плохо: главный герой страшно пугает девочку видом своего члена («магического жезла»), девочка кричит, герой убивает себя об асфальт.

Мораль ясна; однако интересны детали – например, внешность героя (не названного по имени). Вот цитата:

«Худощавый, сухогрубый, со слегка лысеющей головой и внимательными глазами, вот он сел на скамью в городском парке. Июль отменил облака, и через минуту он надел шляпу, которую держал в белых тонкопалых руках.»

Это весьма точное описание внешности Германа Гессе. Посмотрите на любое его фото.
При написании «Лолиты» Набоков использует образ Гессе – а точнее, героя Гессе из «Краткого жизнеописания» - крайне последовательно. Гумберту Гумберту он даёт инициалы Гессе, его внешность, его происхождение/самоопределение (Гессе позиционировал себя как «европейца» и жил в Швейцарии, отец Гумберта – «швейцарский гражданин»), но главное – точно воспроизводит финальную сцену. Гумберт оказывается в тюрьме из-за совращения девицы (формально – за убийство, но мы-то понимаем), в тюрьме занимается художеством (только не живописью, а литературой), создаёт произведение (у Гессе это пейзаж, у Гумберта – книга), и, наконец, умирает – причём смерть и произведение тесно связаны.

Так что, доживи Гумберт Гумберт до преклонных лет, выглядел бы он вот так:
Страшно интересно, спасибо. Картинка (фотография?) не видна.
Сложности с переносом из ФБ: текст я скопировал, а фото можно увидеть по ссылке в начале текста. Впрочем, оно довольно известно.
Админу:
Дошли уже, значит, до публикации завистников. Ну-ну. Давайте теперь и остальных выкопайте из свальной ямы глупости¹ и опубликуйте: Пелевина, Довлатова, Ал.Цветкова... кто там ещё пытался доплюнуть с высоты своего тараканьего роста.
___________________
¹ Истребление тиранов
Дорогой Акрав, Вы самый загадочный персонаж в моей френдленте. Мне трудно сходу понять многие из Ваших постов или комментов.
Вот этот к примеру. А в чем "завистнечество" Крылова заключается? Я дважды прочла и не врубилась.

А разве Довлатов "нес" что-либо в сторону Набокова? Я только что перечитала "Записные книжки" и "Соло на ундервуде". Мне, честное слово, интересно.
Про этого Крылова -- объяснить не могу. По-моему, зависть не скроешь, даже если очень стараться: она всегда сочится узнаваемым запашком, вот такое у неё есть свойство. Это не первый его текст по теме, и здесь эта слащаво-падальная смесь явственнее, чем в прежних.
А тот, другой -- в первые свои дни на Западе, не до конца ещё разобравшись, что можно, а чего нельзя, сделал попытку высмеять некоего манерного, барского, перехваленного, но никому не интересного реликтового писателишку, который ловил бабочек, делал вид, что знает языки и накропал нечитабельные романы "Удар", "Дурные берега" и "Туз, валет, десятка пик" (как-то так). Тот текстик длиною в три странички был впоследствии перепечатан то ли в "Звезде", то ли в "Знамени", с очень большими редакторскими сокращениями, наиболее самокомпрометантное выбросили (я сейчас не нашёл; возможно, зачистили).
Я не знаю, имеет ли Гумберт отношение к Гессе, но вот интересная для этой дискуссии деталь: в 1910 году 14-летняя черновицкая гимназистка Нинон Аусландер прочитала "Петер Каменцинд" и написала автору письмо. Несмотря на 18 лет разницы в возрасте, между автором и читательницей завязалась активная многолетняя переписка. В 1922 году они познакомились, в 1927 стали жить вместе, в 1931 поженились и были женаты до смерти Гессе в 1962 году.
...Конечно, Достоевский не убивал никаких старушек (у полицейского государства не забалуешь). Да, позывы были, конечно (подробности про топор ведь не вдруг выдумаешь). С трудом сдерживался, сублимировал игрой...

«...Именно поэтому Набокова привлекали „нимфетки“... Почему Гессе привлёк внимание Набокова?..» Действительно - почему? Не иначе, плешивые джентльмены тоже его привлекали...
" Вот Кафку он, конечно, не знал и не интересовался"

Возможно Гессе в каком-то виде как-то отразился в "Лолите". Но высказывание про Кафку - это, видимо, такой своебразный юмор.