Дом Набокова на Большой Морской (многочисленные картинки)

Оригинал взят у nora_shafran в Дом Набокова

Побывала в музее Набокова. Собственно музей в стадии становления. Есть лишь дом, где родился ВН, где жил до последнего перед отъездом из России. В 1918 г. дом был национализирован, в нем до недавнего располагались всевозможные конторы: как цензурный комитет (при Советах), так и «умывальников начальник», главная банно-прачечная контора.
 

Собирают по бумажке, по листочку – с миру по нитке (буквально). Но сохранились в первозданности деревянные потолки, деревянные панели, камины, отчасти двери (дверь в спальню матери с фамильным вензелем – удивительно, не уничтожили), витражные окна, даже сейфы. Семья была очень не бедная. Во дворе гараж, где у семьи, пристрастной к автомобилям, был ролс-ройс, мерседес и еще что-то (это в начале ХХ в.!). Ворота тоже первозданные.
Поначалу нам была представлена только гостиная – она-то и есть музей. В витринах – набоковские коллекционные бабочки, первые зарубежные прижизненные издания романов, есть и «Плейбой» (там о Лолите), фотографии, конечно.
– И это все? – разочарованно спросила я у женщины-вахтера (больше никого не было).
– Я вам покажу и другие помещения, – обрадовала служительница.
Открыла библиотеку, столовую, повела на второй этаж – в спальню матери, Елены Набоковой, в др. помещения (дом 3-хэтажный). Хотя все заметно подпорчено советским конторским почти столетием, все равно ощутим аристократический размах Набоковых.
Находится почти в двух шагах от Сенатской площади – на Большой Морской.
Музей бесплатный. Видимо, потому что музея как такового пока и нет. Как Кунсткамера в пору своего становления (кстати, Кунсткамера стала платной совсем недавно).
Еще показали фильм Леонида Парфенова – замечательный (интервью с сыном, сестрой ВН).









Пройдя через ворота, оказываешься в петебургском колодце:


Гараж:








На этом окне витражные стекла - те самые, набоковские, остальные выбиты во время блокады - вставили обычные:







Сейф (нам его открыли):


Герб над дверью:






Потолок:




















И знаменитый эркер, в котором маленький Набоков представлял себя на воздушном шаре:


Странно, что после советского бульдозера хоть что-то уцелело. Можно счесть за чудо.
Уцелели, конечно, преимущественно стены - но и то удивительно.
Деревянный (!) камин. Хотя, может, всё же охрана памятников тогда ещё работала. По идее, даже лепку ценную нельзя было трогать. Живёшь, типа, в музее. У нас под Сиверской (тоже недалеко от набоковских мест) есть деревянные сельские дома, признанные памятниками. Так нынешним хозяевам не разрешают их чинить. А денег на реставрацию не выделяют, что характерно.
кажется, Набоков писал, что никогда не пользовался печатной машинкой, а записывал все на библиотечных карточках-индексах.
Не совсем так. Сохранились его корнельские лекции по литературе, отпечатанные на машинке, с рукописными правками (Вера печатала?), да и утверждения о вражде с машинками и строгой приверженности карточкам я не помню - возможно, это касалось только первоначальной стадии работы над художественной прозой.
1964. Playboy interview.
- Is it true that you write standing up, and that you
write in longhand rather than on a typewriter?

- Yes. I never learned to type. I generally start the day at
a lovely old-fashioned lectern I have in my study. Later on,
when I feel gravity nibbling at my calves, I settle down in a
comfortable armchair alongside an ordinary writing desk; and
finally, when gravity begins climbing up my spine, I lie down
on a couch in a corner of my small study. It is a pleasant
solar routine. But when I was young, in my twenties and early
thirties, I would often stay all day in bed, smoking and
writing. Now things have changed. Horizontal prose,
vertical verse, and sedent scholia keep swapping qualifiers and
spoiling the alliteration.
[...] then I dictate the novel to my wife who types it out in triplicate.